Матрёшка для наглеца Гошки - Рокси Нокс Страница 3

Он делает длинную паузу, наслаждаясь моментом.

– Сейчас, Мариночка, ты встанешь и разденешься. Снимешь с себя всё. Затем станцуешь мне русский народный танец. Что-нибудь задорное, с присядкой. Вот тогда – прощу. И про твой ларек забуду. И про всё остальное тоже. Откажешься… – он не договаривает, просто разводит руками, давая моей фантазии дорисовать самые мрачные картины.

В горле пересыхает.

Смотрю на его самодовольное лицо, на пустой шикарный зал, на свою полную кружку. И медленно, очень медленно, встаю…

Глава 3

Глава 3

Я встаю.

Ноги немного ватные от пива и наглости этой ситуации. Георгий смотрит на меня с ожиданием хищника, которому вот-вот перепадет десерт.

– Георгий Романович, – начинаю я, делая максимально честные глаза. – Вы же серьезный человек, бизнесмен. И должны понимать: танцор из меня – никудышный. Я в школе на утренниках даже в хороводе спотыкалась. Вам же не хочется на конвульсии голой женщины смотреть? Это как-то… непрезентабельно. Давайте я лучше… не знаю… вам спою? Частушки похабные сочиню на ходу! Или расскажу анекдот про вашу тещу.

Он медленно потягивает пиво, не отрывая от меня взгляда. На губах играет та же наглая усмешка.

– Нет, – режет он, и мне становится ясно: дискуссия закрыта. – Интересует только танец. Русский, народный и без костюма. Всё честно. Начинай раздеваться.

В голове проносится мысль: «Всё, приплыли. Как выкручиваться-то? Плясать перед пивным бароном голышом мне не улыбается как-то совсем. Что я ему, девочка из эскорта, над которой можно так унизительно потешаться?».

– Ну, хорошо, – вздыхаю обреченно, делая вид, что смирилась. – Но… мне сначала надо сходить в дамскую комнату. Подготовиться морально. И… физиологически. Вы же не хотите, чтобы представление сорвалось из-за судороги в ноге?

Он смотрит на меня с нескрываемым подозрением, но в конце концов кивает в сторону темного коридора.

– Пять минут, матрёшечка. И не задерживайся.

Иду, стараясь не бежать. Сердце колотится, как сумасшедшее. Да, я вижу туалет. Но также вижу в конце коридора небольшое окошко, вероятно, ведущее на улицу. Оно приоткрыто! Вот мое спасение!

Без лишних раздумий подбегаю к окну, откидываю шторку. Оно узкое, но, кажется, пролезть можно.

Быстро закидываю одну ногу, потом, кряхтя, вторую. Пролезаю по пояс… и тут понимаю, что совершила роковую ошибку.

Мои предательски пышные, наследственные от бабушки бедра намертво застревают в раме.

Пытаюсь оттолкнуться назад – не выходит. Пытаться просунуться дальше – тем более нет смысла. Так и стою на коленях в этой дурацкой позе, с задранной юбкой.

За спиной раздаются медленные, тяжелые шаги. А потом низкий, полный нездорового веселья голос:

– И чем тут занимается моя балерина? Разминается перед выступлением? Оригинальный разогрев, надо признать.

Георгий подходит вплотную. И я чувствую его тепло за своей спиной.

Его руки ложатся мне на бедра, обхватывают их с двух сторон. Грубо, по-хозяйски.

– Ох, какие формы… – Георгий насмешливо цокает языком. – Настоящая русская красавица. Прямо картина Репина: «Боярыня Морозова, застрявшая в окне».

Его пальцы впиваются в мою плоть, лапают, сжимают.

– Вытащите меня отсюда, – пищу жалко.

Уж лучше танец, честное слово! Чем вот так, быть заблокированной в окне…

Георгий без всякого стеснения задирает мою юбку еще выше. Прохладный воздух ударяет по коже ягодиц.

– Знаешь, – говорит Залесский, и его голос становится еще более хриплым и низким. – Твой способ расплаты… мне тоже нравится.

И, прежде чем я успеваю выразить протест, его рука ныряет под ткань моих трусов.

Замираю, вжавшись лбом в холодное стекло.

Горячие пальцы касаются складочек, и я дергаюсь, грозя вынести окно вместе с рамой.

Он не спрашивает разрешения. Он действует уверенно, нагло, будто имеет на это какое-то право.

Его пальцы находят самое чувствительное место, и начинается… пытка. Или награда. Я уже не могу отличить одно от другого.

– Какая мягонькая и сочная… – комментирует барон.

Сначала пытаюсь сопротивляться, стиснув зубы. Но волна за волной на меня накатывает такое бесстыдное, оглушительное удовольствие, что вся злость на мужа, Залесского и его доченьку растворяются в этом нарастающем вихре возбуждения.

– Не сопротивляйся, красавица. Самой же нравится, вон как поплыла.

Громко стону, не в силах сдержаться.

А его пальцы уже глубоко во мне. Что творит, негодяй! Пользуется ситуацией.

Закусываю губу, пытаясь думать о чем-то другом, но мое предательское тело уже плывет навстречу головокружительному ощущению.

С глупым хлюпающим звуком его пальцы снуют во мне, доводят до экстаза. Мужской голос шепчет пошлые, совершенно непотребные слова, от которых горят уши.

Внутри меня всё сжимается, а потом разрывается ярким взрывом, от которого темнеет в глазах и перехватывает дыхание.

Мое тело обмякает, становится невесомым и податливым. И в этот самый момент Залесский легко, почти не прилагая усилий, вытаскивает меня из окна.

Соскальзываю прямо в его крепкие руки, как перезрелая груша.

Он держит меня на весу, прижимая к себе. Я, беспомощная, вся дрожащая от пережитого. Даже плевать стало на его торжествующую, наглую ухмылку.

– Вот видишь, – шепчет он, целуя меня в мокрый от пота висок. – А говорила – танцор никудышный. Просто талант твой зарыт в другом, Мариночка. Продолжим.

Пока я стою прижатая к стене, вся размякшая, он уже расстегивает свою ширинку и глядит на меня победным взглядом хозяина положения…

Глава 4

Глава 4

Георгий

Черт возьми, ну и женщина! Держу её на руках, всю такую горячую и податливую, только что кончившую. Член упирается в живот, аж больно. Тоже хочу разрядки. И так и быть, потом прощу ее и отпущу на волю.

Но Марина вдруг отталкивает меня, хотя смотрит все еще расплавленным взглядом.

– Ну что, Георгий Романович, – говорит она с вызовом. – Довольны? Можно теперь и о главном поговорить.

– Это о чём же? – соображаю туго, ибо вся кровь прилила к паху.

Руки так и жаждут снова обхватить эту грудь, которая так и просится, чтобы её освободили от всей этой тряпичной ерунды. Всё в ней пышное, мягкое, настоящее. Не то что эти тощие манекенщицы, которых Алиса с собой приводит в дом. Эту же берешь в охапку – и сразу чувствуешь, что взял что-то весомое.

– О приличиях,