Знакомьтесь! Ваша дочь, босс - Галина Колоскова Страница 3

– Это не ор, – возражаю я мягко, – а громкое мнение по поводу интерьера. Агнии не нравится абстракционизм. Я же говорила, она натура тонкая, чувствующая фальшь в любом проявлении.

Он подводит глаза в потолок. Напрасно. Скоро сам убедится, что я не вру.

– Не может же она плакать просто так!

– Может, – улыбаюсь в ответ. – У неё, знаете ли, ваш характер. Упрямый. Добьётся своего – успокоится.

Он смотрит на меня, потом на красное, сморщенное личико дочери. Я вижу, как в его глазах что-то происходит. Там появляется не раздражение. Не ярость. Что-то другое. Тревога. Щемящая, странная тревога, которую испытываешь, если не можешь помочь маленьким, беззащитным.

– Может, ей холодно? Или жарко? – вдруг предлагает он неуверенно.

– Возможно, ей не хватает папиного внимания, – парирую я. – Она его впервые вживую видит. Испугалась.

Он замирает на пороге. Словно я не ребёнка ему вручила, а живую гранату без чеки. Потом медленно, очень медленно делает шаг назад.

– У меня важный созвон… – начинает отмаз, но голос его срывается.

– Конечно, – киваю я, поворачиваюсь спиной, продолжая качать Агнию. – Мировые финансы никак не подождут. А то, что ваша дочь плачет в незнакомом месте – ерунда. Так и скажите своим китайцам.

Дверь в кабинет закрывается. Но не до конца. Остаётся щель. И стук клавиатуры больше не возобновляется. Я знаю, что он стоит там. За дверью. Слушает. Впервые в жизни его идеально выстроенный мир даёт трещину. И сквозь неё пробивается тихий, назойливый плач его дочери.

А я довольно улыбаюсь в темноту. Первый ход сделан. Добро пожаловать в отцовство, Кондрат Евгеньевич. Оно только начинается. Глава 2

Василиса

Утро в золотой клетке начинается с победного крика. Нет, не Агнии. Это я встала с постели с предчувствием, что сегодняшний день будет жарким. В прямом и переносном смысле. Агния, моя маленькая сообщница, мирно посапывает в дорогущей колыбельке, которую Кондрат, видимо в панике, заказал ночью через какой-нибудь «люкс-беби-шоп» с доставкой на вертолёте.

Спускаюсь вниз, на кухню, что больше похожа на павильон для съёмок кулинарного шоу. Хром, стекло, непонятные приборы, которые наверняка умеют делать молекулярную пенку из яйца, но вряд ли справятся с простой манной кашей. Прикидываю, какой из этих агрегатов можно использовать как оружие в случае переговоров.

И вот, слышу его шаги. Тяжёлые, уверенные. Он входит на кухню, уже облачённый в костюм, стоящий как годовая аренда моей квартиры. От босса пахнет дорогим парфюмом и непоколебимой уверенностью, что мир вращается вокруг его персоны. Эх, Кондрат, доброе утро. Сейчас мы это исправим. Пора переходить на «ты» и более свободное общение.

Он вещает, взирая на меня сверху.

– Я отпустил прислугу на неделю. Никаких лишних ушей и глаз! Кофе, – говорит он тоном, не терпящим возражений, и устремляется к кофемашине, похожей на пульт управления звездолётом.

– Доброе утро, солнышко, – отвечаю сладчайшим голосом. – И тебе прекрасного дня. Спасибо, что поинтересовался, как мы поспали. Агния просто отлично, лишь пару раз просыпалась на перекус. А я… я подумала.

Кондрат замирает с чашкой в руке. Мощная спина напрягается под пиджаком. Он уже понял, что мой «думающий» режим для него опаснее, чем десять обвалов на бирже.

– О чём ты могла подумать? – спрашивает, не оборачиваясь, настороженным голосом.

– О правилах нашего… сосуществования, – говорю я, подходя ближе и беря со стола первую попавшуюся ложку. Она тяжёлая, холодная, очень солидная. Прямо как он. – Видишь ли, я не могу сидеть здесь взаперти, как украшение. Мне скучно. А когда мне скучно, я начинаю шалить. Например, могу позвонить твоим инвесторам и спросить, как у них дела с моральным обликом партнёров? Или написать в блог, как известный бизнесмен Кондрат Евгеньевич прячет от мира свою незаконнорожденную дочь.

Он медленно поворачивается. В голубых глазах – буря. Яркая, красивая, и очень-очень злая.

– Шутишь?

– Ни капли. У меня есть номер Ли Линя. И блог легко заведу, минут за пять. Я у тебя секретаршей была. Помнишь конкурс из ста человек? Я очень умная женщина и всё умею.

Он ставит чашку с такой силой, что хрупкий фарфор издаёт жалобный звон.

– Чего ты хочешь, Василиса? Денег? Квартиру? Имя отца в свидетельстве о рождении? – В глазах решимость.

Но для моей цели он ещё не созрел.

– О, нет, – качаю головой, делая удивлённые глаза. – Я хочу справедливости. И развлечений. Поэтому вот моё условие.

Делаю паузу для драматизма. Поднимаю ложку, как скипетр.

– Хочешь, чтобы я сидела тут тихо, не сбежала и не устроила скандал, от которого твои акции упадут ниже плинтуса? Прекрасно. Тогда становись моим помощником. Моим личным стажёром по уходу за нашей общей дочерью.

Его лицо становится таким красноречивым, что я едва сдерживаю хохот. В нем борются ярость, недоумение, паника.

– Ты с ума сошла? Я? Нянька?! У меня бизнес, Василиса! Империя!

– А у меня – твой наследник, – парирую я. – Ты воспользовался доверчивостью влюблённой девушки, напоил, обольстил, а потом уволил, ничем не обеспечив будущего ребёнка! И пока твоя империя не рухнула из-за одного звонка обиженной секретарши, советую согласиться. Это не обсуждается. Это ультиматум. С пустышкой.

Он рычит, понимая, что на моей стороне ДНК ребёнка и полуправда, которую ему не опровергнуть.

– Я тебя не увольнял, ты ушла в декрет!

Смеюсь:

– Значит, с остальным ты согласен? – насмешливо вскидываю бровь.– Хотя какое это имеет значение? Китайцы очень щепетильны к любым скандалам.

Он молчит. Я вижу, как в его голове проносятся расчёты, оценки рисков, варианты ответных ходов. Он смотрит на меня, на ложку в моей руке, за окно, где стоит его охрана. Ловлю точный момент, когда он понимает – я не блефую. И что скандал с «брошенной матерью-одиночкой» для его безупречной репутации смертельней, чем любая битва с конкурентами.

– Что… что именно я должен буду делать? – наконец произносит Кондрат.

В моей душе гул оваций. Он уже сломлен. Остальное – дело техники.

– О, ничего сложного! – восклицаю я, с радостью хлопая в ладоши. – Для начала – подержишь ребёнка. Пока я буду готовить смесь.

Подхожу к колыбельке и беру на руки сладко спящую Агнию. Она тёплая, мягкая, пахнет молочком и невинностью. Несу её к Кондрату.

Он замирает, как будто я протягиваю ему не дочь, а живую гранату. Его руки инстинктивно поднимаются, но видно, что он боится к ней прикоснуться, уронить, сделать больно.

– Ну же, – подбадриваю я его. – Она не фарфоровая. Не разобьётся. Одной рукой поддерживай голову, вот так. Да, именно. Молодец.

Он берет её. Большие, сильные руки, привыкшие сжимать дорогую ручку и листать контракты, неуверенно обнимают