Только попробуй надуться - Миа Соса Страница 3

И, конечно, мой коварный мозг тут же подсовывает другую версию вечера: будто он здесь по собственному желанию, потому что иначе и быть не может; будто мы создаем общие воспоминания, традиции, наше будущее.

Мозг, прекрати. Между нами этого уже не будет.

Мама трогает Эрика за плечо и показывает на обеденный стол:

— Что-нибудь узнаешь?

Эрик оглядывается:

— Ингредиенты? Мы что-то готовим?

— Да, пастелес, — улыбается мама и поднимает лист пергамента, открывая стопку банановых листьев. — Раз ты проведешь с нами Сею де Натал, я подумала, тебе будет приятно попробовать то, что готовила твоя мама. Она мне и дала рецепт.

Так вот в чем сюрприз. И какой трогательный. Слава Богу, ничего взрывоопасного. Эрик обожает пастелес. Это трудоемкое рождественское блюдо Пуэрто-Рико: тушеная свинина, маса из зеленых бананов, тыквы, яутии и картофеля, аннатовое масло и многое другое. Жест мамы — чистое доказательство ее любви к Эрику. И напоминание: наш разрыв отзовется болью и у нее тоже. Она и мама Эрика часто общаются. Надеюсь, их дружба выдержит все.

Тиа Клаудия хлопает ладонью по стулу рядом:

— Иди, filho, садись. Я хочу узнать все новости.

— Не хочет она узнать, — шепотом огрызается Беатрис. — Хочет посплетничать.

Клаудия показывает ей язык и спрашивает Эрика:

— Ну так когда у вас будут дети? Посмотри на нее, она же готова.

«Она» — это я. Почему то, что я держу племянницу, вдруг значит, что я готова к чему-то большему, — загадка вселенной.

Я не собираюсь слушать, что ответит Эрик. Это не имеет значения. Мы больше не пара, а значит, правильный ответ — никогда.

— Пойду принесу подарки из машины, — заявляю я громко и передаю Иззи отцу.

— Ее как раз пора укладывать, — говорит Карлос.

Все целуют малышка в воздух, Иззи машет вялой ручкой и кладет голову ему на плечо. Карлос и Беатрис несут ее наверх.

Эрик поднимается, но я останавливаю его жестом:

— Веселитесь со своими пастелес. С пакетами я сама справлюсь.

— Точно? — спрашивает он, глядя на меня слишком пристально.

— Абсолютно, — отвожу я глаза.

— Я пойду с ней, — говорит дядя Эноке. — Мне нужно забрать елку из машины.

Я наклоняю голову:

— Елка у тебя поместилась на заднем сиденье?

— У меня большое заднее сиденье, — гордо сообщает дядя, выпячивая грудь.

Я даже не хочу представлять, как он туда елку затолкал.

Перед тем как выйти, я слышу, как Эрик говорит:

— Помни: никакой работы, Снуки Вуки.

Дядя Марсело морщит лоб:

— Снуки кто?

— Я пытаюсь подобрать Джулиане новое ласковое прозвище. Знаете, что-то вроде…

— Теплого словечка? — поднимает бровь Николь, изображая скепсис.

Эрик кивает:

— Именно. «Зайка» или «милая» звучит не то.

Он играет грязно. И врет про прозвище, разумеется. Но главное, он только что тонко пригрозил моей работе, и это меня бесит. Да, я пообещала не работать в эти выходные. Если сорвусь — он расскажет всем правду. Его логика: если я прошу его не рушить Рождество новостями, то я не должна рушить его отсутствием.

Ну конечно. Я кладу телефон на буфет:

— Поверь, я не забыла.

Наши взгляды сталкиваются, но мы быстро одергиваем себя и лепим дежурные улыбки.

И тут мама смотрит на нас так, будто что-то почувствовала неладное.

Вот так чудесно. Мы с Эриком не продержались и часа.

Глава вторая

Эрик

Мне, наверное, не стоило связываться с ней.

Если есть хоть одна вещь, которую Джулиана терпеть не может, так это даже намек на критику ее привычки ставить работу выше всего остального. Но уговор есть уговор, и если нужен дружеский толчок в нужную сторону, значит, так тому и быть.

Я только хочу, чтобы она поняла: ничего страшного не случится, если однажды она оставит работу на работе.

Меня нисколько не раздражает ее амбициозность; тревожит то, как она к ней идет. Ее работа инженера очевидно тяжелая, но фирма требует от нее слишком многого, не уважает ее границ, кормит пустыми обещаниями о повышении и заставляет работать невыносимые часы. А она тем временем не живет — ни для себя, ни рядом со мной. Мы даже не «корабли, расходящиеся в ночи»; наши корабли стоят в разных гаванях. Она разозлилась, когда я на это указал. Обвинила меня в стремлении контролировать ее. Сказала, что я должен поддерживать ее, а не тянуть назад. В тот момент я понял: если она правда так думает, значит, она не знает меня совсем.

Тяжело смотреть, как человек, которого ты любишь, позволяет себя использовать. Но это ее жизнь, ее выбор. Так же как моя жизнь — мой выбор. Похоже, мы оба выбрали разойтись. Хотя я ее обожаю, она права: расставание — лучшее решение.

И все равно трудно поверить, что мы пришли к этому. Я помню нашу встречу в соседнем кафе так ясно, будто она произошла вчера, а не два с половиной года назад. Я не любитель кофе, но после тяжелой ночной смены мне нужен был заряд бодрости. Я смотрел на аккуратно выписанное на доске меню и не понимал ни слова. Голова была слишком уставшая, чтобы отличить макиато от кортадо или ристретто. И тут я услышал самый мягкий и ласковый голос на свете: «Дыши». Человек за моей спиной спокойно объяснил мне разницу между напитками. Когда я обернулся, чтобы поблагодарить, я застыл — меня оглушило ее невероятное, почти неземное лицо.

Она лукаво блеснула глазами и сказала:

— Не надо благодарить, но если хочешь поднять мне настроение, пошли за тот столик в углу. Расскажешь, почему ты так устал.

Я никак не ожидал такого предложения. Да и ее не ожидал. И хотя мы больше не вместе, я ни минуты не жалею о времени, которое мы провели вдвоем. Жалею лишь о том, что у нас не получилось сохранить это «мы».

К счастью, мать Джулианы спасает меня от ответа на вопрос Тиа Клаудии о детях. Соня кривит губу, глядя на свояченицу.

— Ja chega, Claudia! Nao e da sua conta. Cuide da sua vida. (Хватит, Клаудия! Это не ваше дело. Позаботьтесь о своей жизни.)

Клаудия беспечно машет рукой:

— Успокойся. Я же просто шучу.

— Прости, Эрик, — говорит Соня, качая головой. — Я ей сказала, что это не ее дело, пусть займется собой. Она уверяет, что только поддразнивала.

Самый безопасный