Пышка для свекра. Сделаю с тобой джага-джага! - Лукьяненко Страница 3

4

Шорты испаряются по щелчку, и опять остаются кроссовки. Но это лучше, чем секс в драных носках.

Надо бы предложить ему их зашить. Может, потому в кроссовках.

Обнимает порывисто, прижимает к своему шикарному телу, которое как скала. Просто так и тянет залить его молочным шоколадом и вылизать всего.

— Клава, я таких булочек еще не встречал. Пэрсик мой.

С этими словами он поднимает меня рывком и закидывает себе на бедра, взяв под пышную попку, которая реально как тот самый персик.

Обалдеть. Еще ни один мужик так не делал. Вот что значит, штангист!

Несет меня к тренажеру, на котором бицухи качают.

— Любить тебя буду, Клава! — заявляет кавказский любовник.

Садится, а меня сажает на себя.

Какой он заводной и храбрый в позах.

Рвет мой костюмчик, оголив не только все дырочки для удовольствий, но и мои половинки персика.

Шлепает так по-хозяйски, а я радостно хихикаю.

Костюмчик розового леопарда пал смертью храбрых, но у меня еще есть красное бельишко. Надо только трусы с люстры снять. Бросала ради денежек, а получила шикарного мужика со впечатляющим бревнышком.

Обнимает своими сильными и большими руками, и я сама ввожу в себя его впечатляющий член. Это как ждать в своей булочке венскую колбаску, а туда сарделька проникает.

— Люби, Арсенчик, — разрешаю, двигая бедрами. — Как в последний раз люби! — Э, Клава, а чего это последний? — возмущается, пока я прыгаю на его члене. — Я сейчас тебя на каждом тренажере полюблю. Уже полгода думаю, как тебя у Валерика отбить.

— Не надо думать, — отмахиваюсь. — У тебя другое лучше получается. Мм, какой он огромный.

Боже, какое же это блаженство, чувствовать его в себе. Ого-го, как чувствовать.

— Ох, Клава, — стонет подо мной, хватает за попку и насаживает так, что у меня слезы текут из глаз.

— Сильнее, Арсенчик! — кричу, подпрыгивая на нем. — Сильнее!

— Тигрица моя! — рычит страстно и еще крепче прижимает меня к себе, загоняя член по самые яйца.

Мощный мужик. Любовь с первого секса. А рычал на меня потом, что вечно на своем не вкусном здоровом питании. А я ему борщика, мясца запеку. Будет еще мощнее с моей домашней еды.

— Арсенчик, — умираю на нем, почти увидев небо в алмазах.

Он смотрит влюбленно на мои подскакивающие перед его глазами дыньки.

— Кончай, мой шикарный пэрсик, — насаживает меня еще активнее. — Моя ты девочка. Булочка пышная!

Правильно говорят, что женщина любит ушами. Ну и большой член тоже любит.

— Ах, — стону, трясясь на нем. — Обалдеть.

Арсенчик кончает так мощно, что металлическая штуковина под нами разваливается с грохотом.

— Ой, — сижу на нем, — а я думала, что качественная вещь, а это китайщина.

5

— На пол пошли, тигрица. На маты.

Мне мамка всегда говорила: Клавочка, играй на полу. Ниже пола не упадешь. Ну а что? Я сибирячка. У нас и пельмени такие, что местным фифам одна штучка будет на целый день. И девки такие же. Кровь с молоком. Мужиков берут сами. Понравился мужик — заломала.

Арсенчик опять героически берет меня на ручки. Первый раз в жизни я чувствую себя малышкой в руках сильного и мощного мужика.

Укладывает меня на мат и ищет молнию на костюмчике. Дергает — осечка.

Упс! Я ж не скажу, что на “Садоводе” купила. Мне сказали, что дорогая вещь, “Виктория сикрет” Вот подвела та Вика — такие себе тряпки.

Ну ничего. Пусть будет как в красивом кино про любовь. Тем более Арсенчик и так его разорвал в причинных местах.

— Разорви его, мой медвежонок плюшевый!

Я еще не решила, какой хочу быть: страстной леопардовой тигрицей, или понежничать с ним.

— Пэрсик мой, — шепчет хрипло. — Хочу тебя без тряпок увидеть.

Напомнил…

— А ты чего в кроссовках-то? Если носочки с дырками, то не стесняйся! Я зашью потом. А ножки должны дышать.

В конце концов, я тоже хочу увидеть его не только голенького, но и без обуви. Если б папка в постель в обуви полез, получил бы от мамки в глаз.

— Это, Клава, — аж прекращает сдирать с меня остатки Викиных секретов. — Привычка у меня такая быть в кроссовках. Так удобнее тренироваться.

— Ну так у нас же любовь. Можно и так. У нас же любовь, Арсенчик? — уточняю, схватив его за торчащий член.

— Конечно, люблю, — уверяет. — Сейчас докажу, как сильно тебя люблю. Отец мой так не делал. Дед так не делал. А я сделаю с тобой.

Свекор настолько чуткий, что тут же скидывает кроссовочки. Носочки на нем целенькие, но с котиками.

Какой он у меня стесняшка. И милашка.

У меня фантазию заклинивает. Такой у него вид интересный. В попку, наверное, хочет.

— Да делай ты уже, — хватаю его и опрокидываю на себя.

Тычу лицом в свои дыньки, которые уже ничего не сдерживает.

— Какие груди у тебя, Клава! — восхищается свекор. — Всегда хотел, чтоб у девочки были натуральные, и чтоб в ладони взять. А то ведь у всех какие-то абрикосы. Ходят тут либо тощие, либо силикона половина веса.

Он сжимает мои дыньки. Первый мужик, у которого мои груди в ладонях помещаются.

— Возьми меня, Арсенчик! — умоляю его. — Пока сама не взяла.

— Я сейчас хорошо сделаю своей тигрице. Никому не делал, а тебе сделаю.

Всасывает в рот мой сосок, и меня сносит от ощущений.

Неплохо. Не секс, но так приятно.

Властно Арсен разводит мои пышные бедра и ложится так, что его чувственные губы касаются меня там.

Мне еще никогда там не лизали.

— Если ртом меня приласкаешь, то сама в ЗАГС отведу, — обещаю в пылу страсти.

Арсен поднимает на меня взгляд карих глаз и целует там.

— Еще, — изнываю под ним. — Ой как хорошо.

Посасывает мой клитор, словно это очень вкусная конфетка.

А как стонет этот шикарный и брутальный шкаф. Вкусно.

Абсолютно развратно ласковый медвежонок толкается в меня языком.

— Вкусная моя булочка, — стонет, показывая мне небо в бриллиантах. — Всегда так буду ублажать мою тигрицу.

— Охренеть! — меня разрывает эмоциями и сокрушает оргазмом.

Немного отлеживаюсь и хватаю Арсенчика, заваливаю его на маты.

— Какая ты, Клава, — хрипло, с акцентом и с таким возбуждением. — Всегда хотел такую девочку.

— Я еще хочу! Возьми меня, мой лев! — требую, лаская ладошкой его огромный банан, который весь уже исстрадался по мне.

— Это, булочка моя, я неприличное хочу с тобой, — как-то робеет Арсенчик.

Точно захотел полюбить мою попочку.