Зачет по личному делу 1 - Мари Скай Страница 28

Я сидела в первом ряду, сцепив руки на коленях так сильно, что побелели костяшки. Взгляд упёрся в край стола президиума, покрытый царапинами и следами от шариковых ручек. Я старалась не смотреть на пустующие места в задней части зала — те места, где должны были сидеть они.

Их не было. Парней не было.

Они обещали прийти. Марк сказал: «Мы будем там, не бойся». Денис написал: «Никуда мы не денемся». Артём просто кивнул, когда я спросила, — его кивка было достаточно.

Но время шло, дверь оставалась закрытой, и в груди разрасталась пустота.

Ректор — грузный мужчина с тяжёлым, оценивающим взглядом, который он, казалось, примеривал на каждого входящего, — открыл заседание. Его голос звучал с той торжественной нотами, которые обычно приберегают для похорон или исключительно важных разносов.

— Уважаемые коллеги, — начал он, обводя зал глазами. — Мы собрались здесь, чтобы обсудить серьёзное нарушение этических норм в нашем университете. Речь идёт о преподавательнице кафедры экономической теории Алине Валерьевне Романовой, которая, согласно предоставленным материалам, вступила в интимные отношения с тремя студентами первого курса.

В зале зашумели. Слова «интимные отношения» повисли в воздухе, обрастая шёпотом, смешками, возмущёнными вздохами. Я сидела прямо, глядя перед собой, чувствуя, как щёки заливает жаром.

— У нас есть фотографии, видеоматериалы, а также показания частного детектива, — продолжил ректор, перебирая бумаги на столе с видом прокурора, зачитывающего обвинительное заключение. — Всё это подтверждает факт неподобающего поведения преподавателя. Алина Валерьевна, вам есть что сказать?

Я встала. Ноги дрожали — мелкая, предательская дрожь, которую я не могла контролировать, — но голос, к моему удивлению, звучал ровно.

— Уважаемый председатель, уважаемые члены совета, — я сделала паузу, чувствуя, как зал затихает, втягивая воздух. — Я не буду отрицать факт моих отношений с Марком Северцевым, Денисом Романовым и Артёмом Соболевым.

Тишина стала абсолютной. Ректор поднял бровь — медленно, демонстративно.

— Вы признаёте свою вину?

— Я признаю, что состояла в отношениях со своими студентами, — сказала я. — Но я не считаю это виной.

— Не считаете? — ректор усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — Алина Валерьевна, вы преподаватель. Ваши студенты — молодые люди, которые находятся в вашей прямой зависимости. Это злоупотребление положением. Это нарушение всех педагогических и этических норм, которые существуют в академической среде.

— Мои студенты — совершеннолетние люди, — ответила я, чувствуя, как дрожь в ногах утихает, сменяясь странным, ледяным спокойствием. — Они сами сделали свой выбор. Я не принуждала их, не шантажировала, не использовала своё положение. То, что между нами произошло, было взаимным. Осознанным. И я не стыжусь этого.

Последние слова ударили в тишину, как камень в стекло.

— Вы не стыдитесь? — голос ректора стал жёстче, в нём зазвучали металлические нотки. — Вы опозорили университет, который дал вам путёвку в жизнь. Вы подставили под удар карьеру молодых людей, у которых было блестящее будущее. Вы…

— Она ничего не подставляла!

Голос Марка разрезал тишину зала, как ножом.

Все обернулись. Я тоже обернулась, и сердце упало, чтобы тут же взлететь куда-то под рёбра.

Они стояли в дверях. Все трое.

Марк — впереди, с горящими глазами, в расстёгнутой куртке, будто бежал. Его челюсть была сжата так сильно, что на скулах ходили желваки. Денис — чуть позади, бледный, но решительный, с тем самым выражением лица, которое я видела, когда он принимал трудное решение. Артём — замыкающий, с каменным лицом и сжатыми кулаками, в которых побелели костяшки.

— Марк, — ректор нахмурился, поправляя очки. — Вы не приглашены на это заседание. Вам не место здесь.

— Мне плевать, где моё место, — Марк пошёл по проходу, и люди перед ним расступались, как вода перед форштевнем. — Я здесь, чтобы сказать правду. Ту, которую вы пытаетесь переврать.

— Молодой человек, я вынужден…

— Правда в том, — Марк остановился в центре зала, развернулся к членам совета, и я увидела его профиль — острый, красивый, без тени сомнения, — что мы сами этого хотели. Мы первые начали. Мы добивались её. Мы уговаривали, мы настаивали, мы не отступали. Она никого не соблазняла. Она не использовала своё положение. Это мы, трое наглых мажоров, решили, что она будет нашей. И она стала. Потому что мы её любим.

В зале стало тихо настолько, что я слышала, как скрипят стулья под тяжестью тел, как где-то на заднем ряду кто-то судорожно сглатывает.

— Любите? — переспросил ректор, и в его голосе зазвучала ирония — оружие слабых. — Марк, вам девятнадцать лет. Вы не знаете, что такое любовь. В вашем возрасте это называется гормонами и юношеским максимализмом.

— Знаю, — Марк шагнул ближе к президиуму, и охранник у стены напрягся, но не двинулся с места. — Я знаю, что каждое утро просыпаюсь с мыслью о ней. Что не могу дышать полной грудью, когда её нет рядом. Что готов отдать всё, что у меня есть — деньги, связи, будущее, которое вы мне прочите, — лишь бы она была счастлива. Если это не любовь, — он развёл руками, — тогда я не знаю, что это. И боюсь, что вы, Сергей Борисович, тоже не знаете.

Ректор побагровел. Но не успел он открыть рта, как вперёд шагнул Денис.

— Я тоже её люблю, — сказал он, и в его обычно весёлом голосе сейчас звучала сталь. — И я не позволю вам унижать её. Если вы уволите её — отчисляйте и нас. Мы не будем учиться здесь без неё. Этот университет, — он обвёл рукой зал, — стал для нас важным только потому, что в нём была она. Без неё это просто здание.

— Мы уйдём все вместе, — добавил Артём. Его голос прозвучал негромко, но каждый звук был слышен в идеальной тишине. — И вы потеряете не одного преподавателя, а троих студентов. Чьи родители, между прочим, финансируют половину ваших программ. Ядерную физику — мой отец. Спортивный комплекс — отец Марка. Стипендиальный фонд — отец Дениса. Вы готовы потерять это из-за морального ханжества?

Ректор побледнел. Члены совета зашептались, задвигались на стульях, как марионетки, у которых дёрнули за нитки.

— Это шантаж? — голос ректора сел.

— Это правда, — ответил Артём, и его взгляд, тяжёлый, как свинец, встретился с взглядом