Измена. Право на любовь - Катя Лебедева Страница 28

— Я не порю, горячку, Ксения Петровна. Я уже давно знаю о том, что он мне изменил, и знаю о том, что она ждет ребенка. Я желаю им счастья. Поймите, я пятнадцать лет не могла забеременеть, а он очень хотел детей. Любит, не любит здесь сейчас не важно.

Для кого как, для меня очень важно.

— Важно лишь то, что ребенок будет для него важнее. Я не хочу лишать его счастья держать своего сына или дочь на руках. Не хочу, чтобы он не видел первых шагов, не слышал первых слов. Я хочу, чтобы он стал отцом.

— Не всем дети даются сразу и легко. Сонь, я знаю, у вас будут дети. Ты, главное, сейчас борись за свою любовь, а не отдавай ее в загребущие лапы этой девки. У поверь, я знаю, что говорю, и оно того стоит. Я знаю и верю, что мой сын счастлив будет с тобой, и только с тобой. Во всех смыслах. Как и ты будешь счастлива лишь с ним.

Глава 28

Максим

Ты пожалеешь об этом. Никто не смеет меня вот так выставлять. Если я сейчас уеду, Максим, ты понимаешь, какие последствия у этого будут?

Буквально заталкивая Регину в машину, слушая ее вопли и хочу поскорее захлопнуть эту дверь. Как же она меня сейчас раздражает. Так и хочется взять, и придушить ее за то, что вообще посмела явиться, за то, что испортила такой день.

— Мне абсолютно все равно, что там в твоей голове происходит, Регина, но я тебе повторяю в последний раз: не смей приближаться ко мне, не смей приближаться к моему дому, к моей жене, исчезни из моей жизни. Тебе все понятно?

— Ты пожалеешь об этом. Поверь, пожалеешь. Тебе не стоило сейчас публично меня унижать и отвергать, — игнорируя все то, что я ей сейчас сказал, продолжает гнуть свою линию неудачная любовница.

Меня не трогают ее слова. Я смогу обезопасить Соню. Да, я искренне рассчитывал, что в женщине напротив меня есть хоть какие-то остатки мозга, но, увы, их нет, а раз их нет, то это развязывает мне руки.

Ничего ей не отвечаю, просто захлопываю дверь такси и хлопаю по крыше салона, и мужик прекрасно меня понимает, трогается с места, и я смотрю, как машина покидает территорию, и нет ни на минутку, ни на грамм не вздыхаю с облегчением.

Все самое сложное еще предстоит, и, когда оборачиваюсь, вижу отца и Решетова на пороге дома. Понятно, хотят поговорить без посторонних, не хотят, чтобы женщины нас услышали. Ну, может быть, они и правы. Вот только мне не нужны чужие, не прошенные советы.

Я сам разберусь со своей семьей. Объясняться ни перед кем не собираюсь. Это касается только меня и Сони, остальным в это вмешиваться не стоит.

— Так, сразу прошу, давайте оставим все нравоучительные разговоры, оставим эту часть по поводу: семья, верность, преданность и так далее. Я не собираюсь разводиться с Соней, — подойдя к ним, начинаю с места в карьер, и мужчины хмыкают на это, даже переглядываются между собой.

Неужели успели спеться? Вообще поражаюсь, как быстро они нашли общий язык.

— Я люблю только Соню, остальное не имеет значения. Ребенок точно не мой, в этом я уверен. Мою семью она не разрушит. Я буду бороться до последнего за жену.

Я совершенно серьезен. Я не позволю ни Соне из-за собственной глупости, ни Регине, которая хочет, как можно больше денег поиметь и иметь при этом молодого мужа, ни одной из них не позволю разрушить нашу семью. Одна мне не нужна, а другая ведет себя сейчас, как ребенок, и мне необходимо достучаться до ребенка, и я знаю, что у меня это получится, главное, чтобы в ней обида утихла.

— Свои планы на жизнь за столом я искренне обозначил, поэтому давайте вернемся в дом. Я понимаю, что вечер в любом случае не продолжится в том же настроении. Если есть желание, мы останемся и будем сидеть, если нет, то разъедемся. Меня устроит любой вариант.

— Разве кто-то сказал, что ты не любишь жену? Поверь, это видно. И взгляды твои весьма однозначны, — начинает загибать пальцы Решетов, как бы перечисляя, — и поступки, как бы то ни было, говорят сами за себя даже. То, как ты ведешь себя, твои повадки, это все говорит о любви. Вот только разрушают твою семью ни жена, ни любовница, ты сам разрушаешь ее и даже не замечаешь этого.

Я не знаю, что они здесь увидели. Каждый видит то, что хочет видеть. Каждый воспринимает ситуацию по-своему. Я не хочу спрашивать у них, что же увидели конкретно они, какие у них сейчас чувства.

Единственное, чего я сейчас хочу, это подойти к Соне, обнять ее, пока она не закрылась, пока она не закопалась в собственных мыслях, только это для меня сейчас важно, потому что я действительно не понимаю, какого черта здесь эта дура забыла.

Я не понимаю, как она рискнула сюда прийти. У меня это в голове не укладывается, но я уже ничего не могу изменить, ничего. Мне остается только разгребать последствия и сделать себе заметку, не допускать подобного впредь.

Вот как. Теперь усмехаюсь уже я от его подведенного итога. Кажется, Решетов перестарался с выводами. Даже если ему так кажется, то он явно не может делать такие выводы всего по нескольким часам знакомства.

— Он прав, Максим. Давай обойдемся без усмешек, — журит меня словно маленького отец. — Мы все здесь, взрослые люди, у каждого своя семья за плечами, свои ошибки, но какого черта мы только что здесь увидели? Я теперь понимаю, почему Соня такая. Может быть прекратишь вести себя как самый настоящий утак? Я тебя разве так воспитывал? Разве я тебя учил подавлять женщину? Разве я учил тебя ее затыкать? Разве я учил тебя ей приказывать?

— Все зависит от ситуации, отец. Я делаю то, что нужно конкретно в моей. Ты не знаешь Соню, и ты не знаешь, какие к ней ключи нужны. И Георгий Андреевич, я понимаю, что контракт теперь под вопросом, но в любом случае, я никому не позволю вмешиваться в мою семью.

Мужчина качает головой, и я вижу в этом свой приговор, и пусть. Сейчас это уже не важно.

— Я со всем разберусь. Если понадобится совет, тогда я обращусь