Не своя кровь - Лионель Страница 24

Я неловко поправила волосы. Его взгляд проследил за движением руки и задержался на моём лице. Не изучающий, а… притягивающий. Он замолчал на полуслове.

— Лика, — произнёс он своё любимое заклинание, но на этот раз в нём был другой оттенок. Не вопрос, а констатация факта. Факта нашего одиночества здесь и сейчас.

Он сделал шаг вперёд. Я не отступила. Его пальцы очень медленно, давая мне время отстраниться, коснулись моей щеки, провели по линии скулы к подбородку. Прикосновение было таким тёплым и таким неожиданно нежным, что у меня перехватило дыхание.

— Я… — начала я, но слов не было.

— Я знаю, — тихо ответил он. Его лицо было так близко. Я видела каждую ресницу, легкую усталость в уголках глаз. — Я тоже.

И он поцеловал меня. Не как тогда у подъезда. Этот поцелуй был другим. Медленным, исследующим, полным сдерживаемой силы. В нём не было неуверенности. Была ясная, осознанная потребность. Мои руки сами поднялись и запутались в его волосах. Он притянул меня ближе, и я почувствовала всю твёрдость его тела, весь его контроль, который теперь был направлен не на бизнес, а на нас.

Мы двигались, не разрывая поцелуя. Спиной я нащупала дверной косяк его спальни, потом — край огромной кровати. Мир сузился до его запаха, до вкуса его губ, до жара, растекающегося по жилам. Его пальцы нашли молнию на моём платье. Движение было уверенным, но не резким. Он снова смотрел мне в глаза, как бы спрашивая разрешения. Я кивнула, не в силах вымолвить слово.

Платье мягко соскользнуло на пол. Он замер, глядя на меня. Его взгляд был не пошлым, а почти благоговейным. И безумно тёплым.

— Ты невероятна, — прошептал он хрипло. Это прозвучало как открытие.

Потом его губы снова нашли мои, спустились к шее, к ключице. Каждое прикосновение будто выжигало на кровати карту нового, неизведанного берега. Его руки были твёрдыми и в то же время удивительно бережными. Он снимал с себя рубашку, и в свете из окна я видела знакомые очертания его плеч, груди — и они больше не были частью далёкого, недоступного «магната». Они были здесь. Реальные. Мои.

Мы оказались на кровати. Его вес на мне был не тяжким, а… правильным. Защищающим. Я обнимала его за спину, чувствуя под ладонями напряжение мышц. Всё внутри трепетало и рвалось навстречу. Было ясно, что сейчас. Прямо сейчас. Годы одиночества, страха, осторожности — всё это должно было раствориться в нём.

И в этот момент он вдруг замер. Совсем. Его тело напряглось, но не от страсти, а от усилия. Он приподнялся на локтях, оторвавшись от моего тела. Его дыхание было тяжёлым, лицо — натянутым, как струна.

— Матвей? — прошептала я, испуганная этой внезапной остановкой.

— Стой, — выдохнул он. Голос был чужим, сдавленным. Он закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями, затем открыл их и посмотрел на меня. Взгляд был мучительным, но абсолютно ясным. — Стой. Мы не можем. Ещё рано.

— Что?.. Почему? — Я была сбита с толку, обижена, тело кричало от прерванного порыва.

— Потому что это — точка невозврата, — сказал он, медленно отодвигаясь и садясь на край кровати. Он провёл рукой по лицу. — И если мы перейдём её сейчас… на этой волне… с этим чувством… мы можем всё испортить.

— Испортить? — Я приподнялась, натягивая на себя одеяло, чувствуя себя внезапно уязвимой и глупой.

— Да. Для меня это не просто… физический акт, Лика. Это обязательство. Самого высокого уровня. А обязательства нельзя принимать в состоянии… — он искал слово, — …эмоционального опьянения. Даже очень приятного.

Он повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным и печальным.

— Я хочу тебя. Боже, как я хочу. Но я должен быть уверен, что ты хочешь этого не потому, что тебе одиноко, или страшно, или потому что я сегодня был особенно убедителен. А потому что ты выбираешь меня. Осознанно. Так же, как я выбираю тебя. Вне этой комнаты. Вне этой кровати.

Я молчала, переваривая его слова. Обида понемногу уходила, уступая место изумлению. Ни один мужчина в моей жизни не останавливался. Не ставил такие условия.

— Ты думаешь, я не осознаю? — тихо спросила я.

— Я думаю, что мы оба ещё не до конца осознаём, что мы строим, — ответил он честно. — Я не хочу, чтобы завтра утром ты пожалела. Или чтобы между нами встала эта… близость, как некий долг или неловкость. Она должна быть свободной. И для тебя тоже. Когда будешь готова. Не когда захлестнуло чувствами.

Он встал, поднял с пола моё платье и осторожно протянул мне. Потом натянул свою рубашку, но не застёгивал её.

— Я отвезу тебя домой. Или вызову такси. Как тебе будет комфортнее.

Я смотрела на него — этого сильного, красивого, невероятно собранного мужчину, который только что проявил такую силу воли, о какой я и не подозревала. И я поняла. Он был прав. Он защищал не меня от себя. Он защищал нас — наш хрупкий, медленно растущий мир — от возможной ошибки.

— Я… я поеду сама, — сказала я, начиная одеваться. Руки дрожали, но на душе было странно спокойно. — И да. Ты прав. Ещё рано.

Он кивнул, не пытаясь меня переубедить. Когда я была готова, он подошёл и, не целуя, просто прижал лоб ко лбу. Это был самый нежный и самый пронзительный жест за весь вечер.

— Спасибо, — прошептал он.

— За что?

— За то, что не накричала и не назвала идиотом.

Я слабо улыбнулась.

— Ты идиот. Но правый идиот.

Он проводил меня до такси. И когда машина тронулась, я смотрела в заднее стекло на его одинокую фигуру на тротуаре. Не было стыда или разочарования. Была какая-то новая, глубокая уверенность. Он не взял то, что был готов отдать миг слабости. Он ждал сознательного выбора. И этим он сделал наши будущие «завтра» невероятно ценными. И реальными.

Глава 21

Прошло полгода. Мы всей нашей сложной, лоскутной, но теперь уже настоящей семьёй отправились на Чёрное море в начале сентября, когда жара спала, а море было ещё тёплым. Матвей снял не отельный номер, а целую виллу на уединённом берегу — с садом, спускающимся к самой воде, и собственным маленьким пирсом. "Для оптимального соотношения приватности и коммуникации", — как он объяснил.

Нас было шестеро: я, Матвей, сияющая Алиска, моя сестра Алёна, его брат Арсений — весёлый, шумный, полная противоположность брату, и его новая девушка, художница Соня.

Арсений и Соня сразу стали