Развод. Слишком сильная, чтобы простить - Марика Мур Страница 21

Я думал, что я сильный. Умный. Властный. А оказался ничем. Пустой оболочкой, которой и управлять больше некому.

Даша… Как она смотрела. Спокойно. Словно видела меня насквозь. Словно я уже тень.

«Ты лучше, чем я заслуживаю». Это правда. Она была лучше. Лучше всего, что было в моей жизни.

Виски больше не лез. Я встал. Шатаясь, вышел. Шум улицы хлестнул по ушам. И только одна мысль: поздно. Всё поздно.

Я шёл по городу, и мне было всё равно, куда. Хотелось раствориться. Стереться. Потому что без неё я сам себя не узнавал.

ГЛАВА 19

Илья

Я не помню, сколько шёл. Улицы сливались в одну длинную пустую ленту.

В лицо бил ветер — не чувствовал.

Я просто шёл. Потому что стоять было невыносимо. Потому что там, где стоишь, догоняет правда. А правда была простая: всё кончено.

Улицы менялись, вывески мелькали, таксисты что-то кричали — всё мимо. Я думал только об одном: как же я это допустил ? Как я мог так разменять свою жизнь?

Как я мог так предать её глаза, её тепло, её веру в меня?

Даша… Её лицо стояло перед глазами, словно она рядом. Тот взгляд. Не гнев, не ненависть. Хуже. Холодное равнодушие. Как будто меня уже нет.

Я сел на лавку у какой-то подворотни.

Пьяный, разбитый, пустой.

Плечи дрожали — то ли от ветра, то ли от того, что внутри всё рухнуло.

Все эти годы я строил, зарабатывал, поднимался. Для чего? Для кого? Для себя? Ложь. Для неё. Чтобы она гордилась. Чтобы её глаза светились, когда она смотрит на меня.

И я это потерял. Своими руками.

И ради чего? Ради минутной слабости? Ради этого унизительного чувства, когда даже победы нет, одна грязь?

Я достал телефон. Открыл её номер.

Палец дрожал над кнопкой вызова. И не смог.

Что я скажу? Что ещё скажу, чтобы не стать в её глазах ещё меньше?

Под утро я оказался у реки.

Стоял на мосту, смотрел в чёрную воду.

Холод пробирал до костей.

И впервые за долгие годы я почувствовал: я пустой. Без неё — меня нет. И в какой-то момент понимаю: нет. Не так. Не так закончится моя история с ней.

Слабый сдался бы. Слабый утонул бы в жалости к себе. Но я не слабый. И если когда-то я строил «жизнь» для неё — значит, сейчас я подниму из руин всё, что разрушил.

Без неё мир пуст. Но если есть шанс — даже один на миллион — я переверну этот мир, но верну её.

Никаких жалких звонков. Никаких пустых слов. Только действия.

Первым делом я вернусь. Найду лучших юристов, чтобы даже через развод показать: я уважаю её, её труд, её жизнь. Я уберу с пути всё, что может ей мешать. Соберу все связи, которые у меня остались, чтобы защитить её бизнес, её имя, её спокойствие.

И начну с себя. Не с оправданий. Не с обещаний. А с перемен. Сделаю то, что давно должен был — уйду из этой грязной игры власти, где потерял себя. Верну своё имя и лицо, чтобы она не смотрела на меня с презрением.

Я больше не позволю Анне или кому бы то ни было быть между мной и Дашей. Я поставлю точку в этом позоре, раз и навсегда.

И шаг за шагом… Не сразу. Не криком и не просьбами. Делом. Поступками. Я докажу ей, что мужчина, которого она полюбила, ещё жив. Что он достоин её. Что он будет рядом, если она позволит.

И если она закроет дверь — я не сломаюсь. Я буду стоять за ней столько, сколько потребуется. Потому что без неё — я никто. А с ней — я снова стану всем.

И я развернулся. И пошёл обратно.

Не в дом, а в бой за ту женщину, которая стоила и стоит всей моей жизни.

Первое утро без неё было похоже на похмелье без спиртного. Сухо во рту, в голове гул и одна мысль: начни. Делай. Не пизди просто, не думай, а делай…

Я позвонил помощнику:

— Свяжись с адвокатами. Лучшими. Я хочу, чтобы в деле развода ко мне не было вопросов. Всё, что положено Даше, — передать. Без торга, без условий. Пусть это будет честно. Пусть знает, что я уважаю её труд. Все её требования должны быть учтены.

Я отдал распоряжение о разрыве всех финансовых связей с ней.

Сказал секретарю:

— Найди мне психолога. И хорошего.

И впервые за много лет я сам поехал к отцу на могилу. Стоял, глядя на дату его смерти, и говорил вслух:

— Прости, что таким стал. Но я исправлю. Ради неё. Ради себя.

На следующий день я подал заявление об уходе из администрации полностью.

Без скандалов. Без пресс-конференций.

Нужно очиститься. Нужно перестать цепляться за старое.

Я начал с малого: перевёл личные средства с наследства в фонд помощи женщинам, попавшим в трудные жизненные ситуации. Потому что знал, сколько боли я причинил одной.

Я приезжал к её агентству не для того, чтобы врываться в кабинет. Я стоял издалека. Смотрел, как она идёт по ступеням, сильная. Независимая. И понимал: такую женщину не просят вернуться. Такую завоёвывают. Заново. Сначала. По-настоящему.

Я отказался от встреч с друзьями, которые говорили: «Забудь. Найдёшь другую».

Нет. Не найду. Я хочу её. Или — никого. Я начал с поступков. Не слов. И каждое утро я вставал с одной мыслью: сегодня сделай хоть что-то, чтобы быть достойным снова посмотреть ей в глаза.

И это только начало.

* * *

Неделя за неделей. Время летело, а я оставался стоять на месте. Вернее, снаружи казалось, что стою. Внутри же я менялся. Каждый день. Каждый час.

Я не звонил. Не писал бессмысленных сообщений с мольбами и обещаниями. Она должна была видеть не слова — поступки.

Я ушёл из администрации сам. Без скандалов, без шума. Официально — по личным причинам. На самом деле — потому что хотел быть мужчиной, который больше не прячется за должностью, связями и властью.

Я устроился работать в частную компанию. Спокойно. Без игры в начальника. Без короны на башке.

Учился жить по-настоящему. Без понтов. Без лжи. Без самообмана.

Каждую неделю я переводил деньги в разные благотворительные фонды. Тихо. Анонимно. Без пиара. Помогал семьям, женщинам, детям. Это не было «искуплением». Искупить мне нечего перед ними — только перед