Цена доверия - Текст ИИ Страница 2

они сканировали пространство вокруг, словно ища потенциальную угрозу. В этом жесте не было ничего от охраны бизнесмена; это была привычка людей, привыкших действовать в зонах повышенного риска. Однако этот нюанс лишь подогрел её интерес. В мире, где большинство мужчин пытались казаться значимыми, Хьюго обладал этой редкой, почти животной аутентичностью власти.

 

— Дерзость может быть либо признаком глупости, либо признаком уверенности, — произнесла она, чуть склонив голову набок. — Надеюсь, в вашем случае это второе.

 

Хьюго улыбнулся, и эта улыбка не коснулась его глаз, которые оставались холодными и оценивающими. Он перевёл взгляд на Еву, которая прижималась к ноге матери, с любопытством глядя на незнакомца. Его выражение лица мгновенно смягчилось, приобретая вид искреннего, почти отеческого тепла, что сбило Катерину с толку. Она была уверена, что мужчины не способны на бескорыстный интерес к детям, если только те не являются их собственным «проектом», но Хьюго выглядел пугающе искренним.

 

— Ваша дочь — настоящее произведение искусства, Катерина, — тихо сказал он, делая шаг навстречу. — В ней чувствуется порода.

 

«Произведение искусства» — эта фраза заставила Катерину внутренне напрячься, хотя внешне она осталась безупречно спокойной. Она привыкла, что её дочь воспринимают как милое дополнение к её образу успешной женщины, но Хьюго произнес это с каким-то профессиональным оттенком, словно оценивал качество редкого антиквариата. Тем не менее, этот комплимент был облечен в такую форму, что сопротивляться его обаянию было почти невозможно. Он не заискивал, не пытался понравиться — он просто констатировал факт, и эта уверенность действовала на неё как дорогой алкоголь: мягко, но стремительно кружила голову.

 

— Порода — это вопрос генетики и воспитания, — парировала она, чуть сильнее сжимая руку дочери. — И я бы предпочла, чтобы обсуждение моей дочери оставалось в рамках светской вежливости, а не искусствоведческого анализа.

 

Хьюго тихо рассмеялся, и этот звук, низкий и вибрирующий, заставил Катерину почувствовать странный трепет внизу живота. Он сократил дистанцию, остановившись в той точке, где его парфюм — словно смесь дорогого табака и средиземноморского ветра — стал почти осязаемым. В этот момент он перестал быть просто бизнес-партнером из Италии. Он стал мужчиной, который впервые за долгое время заставил её почувствовать себя не просто «хозяйкой империи», а женщиной, чьё внимание нужно завоевать.

 

— Вы очаровательны в своей строгости, Катерина, — прошептал он, и его взгляд на мгновение переместился с её глаз на губы. — Давайте оставим формальности для завтрашнего дня. Сегодня я предлагаю вам ужин, который заставит вас забыть о графиках и регламентах. Только вы, я и... — он снова взглянул на Еву, и в его глазах мелькнул странный, почти хищный огонек, который Катерина ошибочно приняла за искру симпатии.

 

— Только мы и Ева, — закончил он, и в этом уточнении было что-то обволакивающее, почти гипнотическое.

 

Катерина должна была отказаться. Вечер был расписан по минутам: отчеты по логистике, проверка новых чанов для выдержки и бесконечные звонки юристам. Но Хьюго стоял перед ней, как вызов её собственной дисциплине, и эта дерзость была ей по вкусу. Она привыкла к мужчинам, которые заискивали перед ней, боясь её состояния или статуса. Хьюго же смотрел на неё так, словно он уже владел всем, что её окружало, и теперь просто решал, стоит ли она того, чтобы стать частью его коллекции.

 

— Хорошо, — медленно произнесла она. — Но ужин будет коротким. У меня нет привычки тратить время впустую.

 

Хьюго едва заметно кивнул, и в этом жесте было больше достоинства, чем в любом из тех поклонов, которые она привыкла видеть. Он открыл перед ней дверь автомобиля — тяжелого, матового черным цветом седана, который выглядел как бронированная крепость. Когда Катерина села на кожаное сиденье, она почувствовала, как пространство вокруг них сжалось, создав интимный кокон, отсекающий шум серого города. Ева, заинтригованная переменами, притихла, разглядывая кожаный салон, а Хьюго сел рядом, и Катерина кожей почувствовала исходящий от него жар.

 

Ужин проходил в закрытом ресторане, о котором не пишут в путеводителях — месте с тяжелыми бархатными шторами и приглушенным светом, где каждое движение персонала было синхронным и почти бесшумным. Хьюго выбрал столик в самом дальнем углу, создав вокруг них атмосферу абсолютной приватности. Весь вечер он вел игру, в которой Катерина, к своему удивлению, оказывалась ведомой. Его манеры были безупречны, а внимание к деталям — пугающе точным. Он не спрашивал о бизнесе; вместо этого он говорил о архитектуре Флоренции, о том, как свет ложится на тосканские холмы, и о том, что истинная власть заключается не в обладании деньгами, а в умении видеть ценность там, где другие видят лишь товар.

 

Ева, обычно капризная и требовательная к вниманию матери, на этот раз была на удивление тиха. Хьюго заказал для неё самое изысканное детское меню и общался с девочкой с таким вниманием, какое Катерина редко видела даже у профессиональных педагогов. Он слушал её наивные рассказы о часах Аркадия с таким видом, будто это была самая важная информация в мире. Наблюдая за этим, Катерина впервые за много лет почувствовала что-то похожее на умиление. Ей казалось, что Хьюго — тот самый редкий экземпляр мужчины, который сочетает в себе жесткость лидера и нежность к слабым.

 

Когда они вернулись в её особняк, воздух в доме казался наэлектризованным.

 

Хьюго не стал ждать приглашения, чтобы войти. Он двигался по дому Катерины с той уверенностью, с которой хозяин заходит в собственные владения, и эта бесцеремонность, вместо того чтобы разозлить её, вызывала в Катерине почти болезненное влечение. Она проводила Еву в детскую, и едва дверь закрылась, Хьюго оказался рядом. Его руки, сильные и властные, легли ей на талию, притягивая к себе с силой, которая не оставляла места для сомнений. В этом жесте не было нежности, только первобытное желание обладать. Катерина, привыкшая сама диктовать условия, с неожиданным удовольствием почувствовала, как контроль ускользает из её рук.

 

Их страсть была подобна лесному пожару — стремительная, испепеляющая, лишенная всякой осторожности. В спальне, среди шелка и холодного мрамора, Хьюго открыл ей сторону своей натуры, о которой он молчал за ужином. Это был не просто секс, а своего рода экспансия. Он исследовал её тело так, словно ставил на нем клеймо собственности, и Катерина, к своему удивлению, находила в этом пугающем доминировании высшее наслаждение. Впервые в жизни она не видела в мужчине функцию или