Второй шанс для бывшего - Алина Давыдова Страница 2

Вы уже понимаете, что вам ничего не светит, но ты до последнего держишься за призрачный шанс, греешь его в руках и мечтаешь, что всё образумится.

Не образумилось.

Звонок в дверях заставляет меня очнуться. Я непонимающе озираюсь. Вроде доставки не жду, никто не должен прийти.

Выглядываю в «глазок».

Сердце останавливается, и тошнота подкатывает с новой силой.

Игорь.

Я малодушно замираю у двери, прижимаюсь к ней боком и перестаю дышать. Боюсь неловким шагом раскрыть свое присутствие.

— Вера, я знаю, что ты там, — чеканит Игорь за дверью. — Открой.

Молчу.

Уходи. Исчезни. Растворись.

— Нам надо поговорить, — голос его покрывается коркой льда.

Я обхватываю руками отсутствующий пока живот, будто бы пытаюсь прикрыть его, защитить от всех бед на свете.

— Вера, я знаю, что ты беременна, — последние слова Игоря выбивают почву у меня из-под ног.

Откуда? Как? Неужели в клинике вообще нет понятия о врачебной тайне? Или за небольшую плату всё возможно, даже сдать клиентку с потрохами?

Меня накрывает волной злости и обиды. Да даже если я и беременна, что с того?! Какое право он имеет заявляться вот так, после того, как мы поставили жирную точку в наших отношениях?

Чего он хочет? Уговорить меня избавиться от ребенка?

Не дождется.

Кто вообще сказал, что этот ребенок от него? Я не обещала хранить верность. Может, я настолько ветреная, что за время нашего романа сменила десяток партнеров? Может, в те дни, когда он был слишком занят для встречи, я забывалась в объятиях других мужчин?

Конечно, это не так. Последние несколько месяцев в моей жизни был исключительно Игорь Воронов. Только он и никто другой.

Но что мешает соврать?

Да, так и скажу. С легкой иронией в голосе, без всякого страха: «Я была тебе неверна, ну, прости».

Сглатываю и открываю дверь.

— Я могу войти? — спрашивает Игорь, а я невольно вновь останавливаю на нем взгляд.

Это помутнение рассудка, не иначе. Гормоны, первобытные инстинкты — я не знаю, как назвать те эмоции, что вызывает во мне этот мужчина. Стоит ему оказаться рядом, у меня подкашиваются коленки. Совершенно запредельное, иррациональное чувство зажигается внутри. Как будто кипятком обдает внутренности. Но мне не больно — только невыносимо жарко.

Но я борюсь с собой.

Пожимаю плечами, чуть отхожу в сторону, как бы и не пропуская его вперед, но и не запрещая. Хочешь — заходи. Какое мне дело.

«С чего ты взял, что это твой ребенок?» — повторяю про себя как мантру, чтобы в нужный момент не ошибиться с интонацией.

Игорь стягивает ботинки, в носках проходит на кухню и замирает у окна. Делает всё так привычно и буднично, словно он — полноправный житель квартиры, а не гость, который принес мне слишком много боли. Пусть мы и расстались без скандалов, но я успела к нему прикипеть. Потом долго приходила в себя, шаталась по квартире как сомнамбула.

Порывалась позвонить или написать, но била себя по рукам. Нельзя раскисать и навязываться мужчине.

«Ты не имеешь к моей беременности никакого отношения», — цежу в своих мыслях, пытаясь добиться равнодушия в тоне.

— Поговори со мной, Вера, — просит Игорь.

Не приказывает. Не напирает. В этих словах нет ледяных интонаций. Скорее — опустошение.

В приглушенном свете уличного фонаря, что светит за окном, его силуэт размытый, и тусклая лампочка на кухне не позволяет рассмотреть его в деталях. Но я и так всё помню. Каждую мелочь.

Чтобы чем-то занять руки, я берусь за любимую чашку фиалкового цвета, кручу её в пальцах.

— О чем?

— Ты беременна.

— Я знаю. И что?

Кажется, получилось неплохо. С должной степенью безразличия и легким сарказмом. Мол, тайну ты мне не открыл.

— Это мой ребенок, не так ли?

Губы не слушаются, и слова даются с такой тяжестью, будто я волочу неподъемный булыжник. Никогда бы не подумала, что мне будет так сложно обмануть.

Даже моя работа подразумевает легкую ложь. Когда ты занимаешься дизайном, то не можешь сказать клиенту: «Мы не будем делать кухню канареечного цвета, это мракобесие». Ты говоришь: «Очень оригинальный выбор фасадов, а вы не задумывались над более нейтральными оттенками?»

— Нет.

— Ты врешь.

Игорь пытается сократить между нами расстояние. Он высокий, выше меня на целую голову, и гораздо шире, а потому мне кажется, что пространство кухни сокращается. Дышать становится совсем нечем. Мне словно перекрыли кислород. Я выставляю перед собой обе руки, показывая, что не надо переходить границы. Если сделает ещё шаг — метну в него чашку.

Мне нечего терять.

Он сам всё разрушил.

Он сам поставил точку в наших отношениях.

Так чего он теперь хочет, что пытается доказать?

— Вера, если это мой ребенок, я сделаю всё, чтобы добиться равных с тобой родительских прав. Ты меня слышишь?

Чашка падает на пол, разбивается на сотню мельчайших осколков ярко-желтого цвета. Эти слова стали ударом под дых. Ножом в спину.

Если бы он предложил избавиться от ребенка — я бы смогла сообщить, что сама буду распоряжаться своим телом. Пообещала бы никогда не вовлекать Игоря в нашу с малышом жизнь.

Но он собирается стать ему отцом…

— Ты не имеешь к этому ребенку никакого отношения, — всё же произношу вслух, хотя голос подрагивает.

— Пусть так, — он болезненно ухмыляется. — Надеюсь, ты хорошо питаешься и пьешь витамины.

— Иди к черту со своей заботой.

— Странно, раньше мы как-то находили общий язык. Почему теперь ты так резка? Я тебя чем-то обидел? — он всё же подходит, касается моей щеки коротким движением, а затем…

Я ожидала чего угодно, но Игорь, этот человек в деловом костюме, этот мужчина с дорогущими часами на запястье, берет из угла совок и метелку, и начинает сметать осколки. Насвистывая под нос какую-то веселенькую мелодию.

— Обойдусь без твоей помощи, — произношу твердо, хотя всё сильнее хочется разреветься. — Я тебя не люблю. Ты мне не нужен.

Я держусь на пределе. Кажется, тугая струна, что стягивает грудь, вот-вот порвется, и наружу прорвутся настоящие эмоции.

— А мне плевать, — отвечает безразлично.

Закончив с мини-уборкой, он отряхивает руки и просто уходит.

Ненадолго исчезает из моей жизни.

Чтобы вскоре вернуться в неё вновь….

Глава 2

Игорь Воронов всегда остро чувствовал, когда его обманывали. Он по жизни был не самым доверчивым человеком. Род деятельности обязывал. В