Развод. Формула катастрофы - Елена Валерьева Страница 2

Кирюша уже спал, свернувшись калачиком на своей кровати. Ему было десять, но во сне он выглядел на семь — беззащитный, с пушистыми ресницами, прижимающий к груди скрипку. Не футляр, а именно скрипку. Ту самую, которую я купила ему в рассрочку, пока Денис «оптимизировал расходы» на очередную яхту. Он спал с ней, как спят с любимой игрушкой. Я аккуратно поправила одеяло, стараясь не разбудить.

Соня раскинулась звездочкой на своей кровати, пуская слюни на новую куклу. Куклу за полторы тысячи евро, подаренную папой вместо обещанного похода в зоопарк. «Папа занят, дочка, но вот тебе кукла», — сказал он тогда по видеосвязи, даже не глядя в камеру. Соня три дня ревела. А потом привыкла. Дети быстро привыкают к боли. Это самое страшное.

Я поцеловала обоих, задержавшись у Кирилла. Погладила его по голове, чувствуя мягкие волосы, такие же, как у меня.

— Завтра ты будешь играть, — прошептала я. — И ты будешь лучшим. Даже если папа не придет. Ты будешь играть для себя. И для меня. Я буду в первом ряду. Я всегда буду в первом ряду.

Я выключила ночник и вышла.

А утром я проснулась другой. Я не знала, какой именно, но точно не той удобной, тихой, вечно понимающей женой, которую Денис привык оставлять «на хозяйстве». Во мне что-то переключилось. Словно щелкнул тумблер.

Я подошла к окну. Москва за окном нашей трешки на Патриарших была серой и хмурой, но мне вдруг показалось, что это не депрессивный пейзаж, а чистый лист. Холст. Я открыла его шкаф — огромный гардероб, который пах деревом и дорогим табаком. Мои вещи занимали там одну десятую часть, и все они были... невидимыми. Серыми, черными, бежевыми. «Удобными».

Я достала платье, висевшее в самом дальнем углу, за его пиджаками. Красное. То самое, которое он купил мне три года назад, чтобы я «выглядела презентабельно» на корпоративе его компании. Я тогда покорно надела его, хотя чувствовала себя в нем ряженой. Оно оказалось маловато в груди (спасибо, дети, хоть что-то выросло) и в самый раз по бедрам. Я встряхнула его, расправила складки.

Я надела его, распустила волосы, позволив им упасть на плечи тяжелыми волнами. Подошла к своему скромному туалетному столику. Я накрасилась так, как нравилось мне — ярко, дерзко, с красной помадой, которую купила год назад, но так ни разу и не надела, потому что Денис говорил, что это «вульгарно». В зеркале отражалась не домохозяйка. В зеркале отражалась Анна Соболева — та самая, которая в двадцать пять лет защитила диссертацию, которую боялись профессора и обожали студенты. Та, которая решала нелинейные дифференциальные уравнения в уме, пока однокурсники хлопали глазами.

— Привет, — сказала я своему отражению, глядя в эти вдруг ставшие огромными глаза. — Давно не виделись. Пора напомнить этому городу, кто мы такие. Пора вспомнить, что мы не мебель. И не приложение к кошельку.

Я взяла телефон, нашла номер Лены — своей институтской подруги, которая теперь владела собственным пиар-агентством и носилась по Москве на маленьком красном электромобиле, громкая, яркая, невозможная.

— Лен, привет. У меня к тебе деловое предложение. Мне нужна работа. И не просто работа, а такая, чтобы бывший муж обзавидовался. Чтобы у него случился нервный тик.

В трубке повисла пауза. Потом раздался сонный, но мгновенно заинтересованный голос Лены:

— О. — В этом «о» было всё: удивление, радость, предвкушение и плохо скрываемое «я же говорила». — Случилось? Окончательно и бесповоротно?

— Случилось. — Я смотрела на свое отражение и улыбалась. — Я поняла, что устала быть мебелью. Знаешь, такой, которую двигают туда-сюда, вытирают пыль, но никогда не спрашивают, удобно ли ей стоять именно здесь.

— Ань, дорогая... — Лена помолчала, и я услышала, как она закурила. Она всегда курила, когда волновалась. — А Дэн знает? Или это пока партизанский вылазка?

— Дэн в Милане. — Я почувствовала, как голос стал твердым, как сталь. — Целуется, наверное, с какой-нибудь манекенщицей с длиной ног от ушей. Или со своей переводчицей. Мне, знаешь ли, всё равно. А я тут, понимаешь, заскучала. Хочу вспомнить, что я не только мама и жена, но еще и математик. Причем очень злой математик. Голодный и злой.

— О, я знаю такое место, — в голосе Лены появился хищный интерес. Я представила, как она садится на кровати, растрепанная, с торчащими дредами (она красивая, но хаотичная). — Один знакомый открывает финтех-стартап. Вернее, у него уже империя, но он запускает новое направление. Ищет аналитика. Готов платить бешеные деньги, потому что никто не может справиться с его математическим безумием. Но, говорят, характер у него — вырви глаз. Работать с ним — как с гремучей змеей в закрытом аквариуме. В прямом эфире. Под музыку.

— Тем интереснее, — я улыбнулась своему отражению и провела пальцем по краю зеркала, стирая пыль. — Змеи — моя специализация. Я с одной уже сколько лет живу. В одной постели, между прочим. Справлюсь.

— Ох, Анька, — Лена рассмеялась, и в ее смехе было облегчение. — Я сейчас скину тебе контакты. Держись. И... сними это красное платье. Для собеседования надень что-то сногсшибательно деловое. А красное оставь для того момента, когда будешь подписывать приказ о своем повышении. Или когда будешь входить в зал суда на развод.

Мы договорились о собеседовании на завтра. Я положила трубку и посмотрела на себя в зеркало еще раз. Красное платье — как вызов. Я надела его обратно на плечики.

Формула была проста: новая жизнь = старая Анна + злость + красная помада + (работа × свобода).

Можно приступать к вычислениям. Я взяла ежедневник, который вела для записи рецептов и школьных расписаний, и на первой чистой странице крупно написала: «Цель: стать счастливой. Без оглядки на Дениса Соболева».

Глава 1. Денис. Итальянский синдром

Милан встретил меня туманом и запахом дорогого табака. Не вонью сигарет, а именно благородным ароматом сигар, который смешивался с влажным воздухом, идущим с каналов. Я любил этот город. Здесь деньги имели запах, вкус, цвет. Здесь архитектура напоминала, что ты чего-то достиг. Здесь никто не смотрел на твою жену в застиранной футболке, потому что жен сюда просто не возили. В Милан возили любовниц. Это было элегантно, удобно и соответствовало статусу.

Водитель в черной форме встретил меня в аэропорту Мальпенса с табличкой «Соболев Д.Ю.». Я сел в темно-синий Maserati Quattroporte, откинулся на кожаном сиденье, чувствуя, как напряжение, скопившееся за время перелета и скандала в прихожей, начинает потихоньку отпускать. Дорога до центра заняла сорок минут. Я смотрел на