Не своя кровь - Лионель Страница 2

— Я инвестирую в медицину. Слежу за перспективными разработками. Совпадение, — он отвёл взгляд, налил в хрустальный стакан воды, отпил. Но это была ложь. Мы оба это знали. — Условия помощи просты. Я полностью оплачиваю лечение, проживание, реабилитацию. Все сопутствующие расходы.

— И?

— И в обмен я хочу право на общение. Регулярные, по заранее согласованному графику, встречи с Алисой. Здесь или в нейтральном месте, которое вы одобрите. Я хочу… наблюдать за её развитием.

«Наблюдать». Не «любить». Не «быть отцом». Наблюдать. Как за экспериментом.

— Нет, — сказала я автоматически, хватаясь за руку дочери. — Это невозможно.

— Тогда ваша дочь умрёт, — произнёс он спокойно, как констатировал погоду. — Медленно, мучительно, и вы будете наблюдать за этим, зная, что могли это предотвратить. Как вы наблюдали за своей сестрой.

Это был удар ниже пояса. Точный и беспощадный.

— Мам? — тихо позвала Алиска, чувствуя напряжение.

Матвей наклонился к ней через стол.

— Алиса, ты хочешь, чтобы тебе больше не было больно дышать? Хочешь бегать и играть, как другие дети?

Она, завороженная его прямотой, медленно кивнула.

— Этот дядя может помочь? — спросила она меня.

— Да, — прошептала я, и это «да» было горше яда. — Он может.

— Тогда я согласна, — серьезно заявила Алиска, словно заключала сделку. Её детская логика была убийственно простой.

Матвей удовлетворённо выпрямился.

— Разумный подход. Как у меня.

В этот момент в зимний сад вошла она. Новая госпожа Воронова.

Я видела её фотографии, но в жизни она была… нереальной. Высокая, с идеальной ледяной блондинкой, собранной в тугой пучок. Черты лица — словно выточенные скульптором, без единой слабости. Платье — серое, дорогое, бесшовное. Она несла поднос с чашками, и её движения были такими же экономичными и точными, как у хирурга.

— Матвей, ты не предупредил о гостях, — её голос был мелодичным, но абсолютно пустым, как звон хрусталя.

— Спонтанный визит, Ирина, — ответил он, не глядя на неё. — Это Анжелика. И её дочь, Алиса.

Ирина поставила поднос. Её глаза, цвета зимнего неба, скользнули по мне без любопытства, как по предмету мебели. Затем остановились на Алиске. И тут я увидела. Не ревность. Не злобу. Чистое, неразбавленное неодобрение. Как будто ребёнок был пятном на безупречном гобелене её жизни.

— Какая… неожиданность, — произнесла она. И в её тоне было ясно: неожиданность неприятная.

— Алисе нужна медицинская помощь. Я беру это на себя, — коротко пояснил Матвей.

Ирина лишь подняла тонкую, выщипанную бровь.

— Конечно. Ты всегда отличался… ответственностью. — Она повернулась ко мне. — Вам потребуется ночлег? У нас есть свободные комнаты в гостевом флигеле.

Это было не гостеприимство. Это было указание на дистанцию. Ты — во флигеле. Не в доме.

— Мы остановимся в гостинице, — сказала я твёрдо.

— Как пожелаете. — Она кивнула и вышла так же бесшумно, как и появилась, оставив после себя лёгкий шлейф холодного, почти химического аромата.

— Не обращайте внимания, — равнодушно проговорил Матвей, когда она ушла. — Ирина ценит порядок. Ребёнок в её планы не входил.

Его слова прозвучали так, будто он говорил о новом деловом партнёре, который нарушил график встреч.

— Когда мы можем начать? — спросила я, желая поскорее закончить этот кошмар.

— Завтра. Мои юристы подготовят соглашение к утру. Вы подпишете. Затем — обследование в моей клинике здесь, и через неделю — вылет в Цюрих. Я буду навещать раз в месяц.

Он говорил о дочери, как о проекте. И я понимала, что именно так он к этому и относится. Алиска для него — новый, сложный актив. Возможно, последний кусочек пазла, который он не мог контролировать все эти годы. И теперь он его получит.

Мы уезжали от особняка на его же машине с водителем. Алиска, уставшая от впечатлений, дремала у меня на руках.

— Мама, а он злой? — прошептала она, уже почти во сне.

— Он… сложный, — ответила я, глядя в темнеющее окно. — Но он поможет.

Она кивнула, удовлетворённая, и уснула.

Я же не могла уснуть. Я только что подписала новый договор. Не на бумаге, но на деле. Я впустила волка в нашу с ней жизнь. Ради её спасения.

Но, глядя на спокойное лицо дочери, я задавала себе единственный вопрос: что страшнее — болезнь, которая убивает тело, или внимание Матвея Воронова, которое может убить душу?

А особняк на холме, освещённый now ровными, как по линейке, огнями, смотрел нам вслед. В одном из окон верхнего этажа, в кабинете, горел свет. И силуэт у окна наблюдал, как мы уезжаем.

Игра началась. И в этот раз пешкой была моя дочь. А я была всего лишь тенью, которая пыталась закрыть её от холодного света его внимания.

Глава 2

Соглашение, которое доставили на следующее утро в скромный номер нашей гостиницы, было толщиной с небольшой роман. Юрист Матвея, новый, молодой и такой же безупречно-безликий, как интерьер особняка, терпеливо ждал, пока я буду листать страницы.

— Основные пункты, госпожа Смирнова, — он подчеркнул мою новую фамилию, как бы напоминая о её искусственности. — Господин Воронов берёт на себя все финансовые обязательства по лечению и реабилитации Алисы Смирновой до её полного выздоровления или достижения возраста восемнадцати лет, в зависимости от того, что наступит позже. Единственное условие — его право на личное общение с ребёнком не реже двух раз в месяц, с вашим предварительным согласованием времени и места. Все встречи могут быть отменены вами в случае болезни ребёнка или по иным уважительным причинам, которые вы обязуетесь документально подтвердить.

Я искала подвох. Фразу, которая отдавала бы ему опеку, право голоса в медицинских решениях, что-то ещё. Но текст был кристально чист и, казалось, защищал Алиску. И меня. Он просто хотел видеться. Наблюдать.

— Что подразумевается под «личным общением»? — спросила я, не отрываясь от строк о «нейтральных, детско-ориентированных локациях».

— Прогулки, посещение культурных мероприятий, соответствующих возрасту, возможно, совместные трапезы, — ответил юрист. — Господин Воронов подчеркивает: никакого давления, никакого противодействия вашим методам воспитания. Чистое… знакомство.

Это слово «знакомство» прозвучало зловеще.

— И если я откажусь от какой-то встречи без «документального подтверждения»? — проверила я границы.

— Тогда господин Воронов оставляет за собой право приостановить финансирование до выяснения обстоятельств, — юрист сказал это вежливо, но твёрдо. — Это стандартная мера предосторожности для защиты интересов спонсора.

Спонсора. Не отца. Сделка. Чистая, холодная, деловая сделка.

Я подписала. Каждая закорючка была похожа на гвоздь в крышку гроба моей независимости. Но глядя на Алиску, которая с интересом разглядывала яркие картинки в брошюре о Швейцарии, я знала — выбора нет.

Обследование в его частной клинике было похоже на посещение инопланетного корабля.