Между ними. Тайфун - Мария Зайцева Страница 18

Так, чтоб нам обоим хватило.

Красная хмарь, поселившаяся в башке от одной этой пошлой, развратной мысли, никак не хотела уходить, и я злился и на это еще дополнительно.

Пытался вытрясти ее оттуда, вспомнить, что я — нормальный человек, меня мама правильно воспитывала, блядь! В уважении к женщине! Да я ни с одной девочкой даже в сексе особо не жестил! И уж тем более, не задумывался о всяких извращениях, типа, поделить ее с кем-то.

Нет, фильмы всякие для расслабления после тяжелого трудового дня, с участием двух девочек и одного парня, я смотрел, конечно. А кто не смотрел? Но это другое! Там две девочки… Как в той пословице, что лучше одной женщины в постели может быть только две женщины в постели…

А вот в противоположную сторону меня не тянуло никогда.

Даже интереса не возникало.

А тут…

Блядь…

Так не вовремя меня это шарахнуло в голову! Так некстати!

И надо бы остановить просто все, отправить Милу спать, от греха подальше. И от нас с Миркой, озабоченных уродов, тоже.

Но сил на это нет.

Никаких сил, блядь, нет!

И игра эта выматывающая, и взгляды Милы то на меня, то на Мирку… Я же вижу интерес! Я же не дебил!

И то, что она играть согласилась…

Но она и играет…

И, скорее всего, реально нихрена не понимает, в какой опасности сейчас. И я, как нормальный человек, как нормальный мужчина, как представитель закона, в конце концов…

— Проиграла… — Мила растерянно вскидывает на меня свои рыжие медовые глазки. И меня торкает так, что в голове мутнеет!

Пока я пытаюсь проморгаться и раздышаться, чернявый утырок Мирка выкатывает свое, нихуя не неожиданное, само собой, желание!

И я не нахожу в себе сил противостоять.

Словами — могу.

И даже делаю вид, что я весь правильный, и надо соблюдать… Соблюдать… Чего там соблюдать надо???

А Мила перегибается к Мирке, опирается на кулачки в матрас и целует.

Целует его!

Неумело, словно никогда раньше… Обхватывает губами его губы… Я вижу каждую деталь.

Я превратился в горящий недвижимый манекен.

Я могу лишь смотреть и гореть.

Смотреть, как мой школьный приятель, зарычав, перехватывает у неумелой девчонки инициативу, как сграбастывает ее своими лапами, впивается в испуганно распахнутый рот грубо и жестко.

Не жалея.

У него, похоже, тоже нервы все полопались со звоном.

Как и у меня.

В ушах этот звон отдается, словно сердечный ритм, бьет, бьет, бьет…

Пальчики Милы, растерянные, тонкие, на голых плечах Мирки. Рыжая коса падает за спину, волосы золотятся в неверном свете… Румянец лихорадочный.

Веснушки на носу…

И сладость, такая покорная сладость во всей позе…

Блядь…

— Сюда дай!

Это не мой голос. Я так не могу говорить. Я даже в мыслях так…

Мгновение, распахнутые широко-широко рыжие глаза, ресницы темные — веером, натертые розовые губы, тихий вздох мне в губы… И обрушившаяся на меня сладость. Медовая, течет, захлебываюсь в ней, умираю от кайфа! Не могу остановиться, не могу, блядь! Это что-то потустороннее… Что-то нереальное…

Огонь, в котором я горю, перекидывается на нее, отзывается, и Мила — словно пламя в моих лапах, гнется и обжигает. И мне так сладко касаться ее, гладить, трогать бесконечно, что даже больно. И боль эта — сладкая!

— Охуел… Оставь мне чуть-чуть… — голос Мирки не диссонирует с нашим огнем, а дополняет его, вносит ту самую, безумно-развратную ноту, превращающую неожиданность в закономерность.

И я делюсь.

Делюсь своим огнем, своей добычей, вкусной до дрожи, отдаю ее опять Мирке, но рук не убираю. Не могу убрать! Не в моих это силах!

Трогаю ее, глажу, зарываю пальцы в рыжее золото волос, тяну опять на себя, забирая Милу от школьного приятеля и разворачивая к себе опять.

В ее глазах — ни проблеска разума. Как, наверно, и в наших.

Мы больные все тут.

Мы просто с ума сошли.

Все втроем.

И клянусь, если кто-то попытается наше безумие сейчас полечить… У меня нет с собой оружия, но кулака хватит.

Трещит одежда, свитер Милы улетает, к херам, куда-то далеко, и я не знаю, кто его стащил с нее, Мирка или я.

Знаю только, что хотели мы этого оба.

Под свитером — футболка. И белья нет. А грудь с острыми сосками прямо манит. Мы с Миркой залипаем на этом совершенно потрясающем зрелище, как два гребанных извращенца-вуайериста перед статуей Венеры в Эрмитаже, или где она там стоит…

Секунды в голове со звоном, тем самым, что в ушах отдается, отщелкивают последние мгновения. Не адекватности, нет. Адекватности давно уже между нами не найти.

Просто… Перехода за грань. Он будет, этот переход. И мы это знаем. А секунды… Одна… Две… Три…

И тут Мила, всхлипнув и пугливо закрыв грудь руками, стремительно вскакивает и уносится в туалет!

А мы с Миркой остаемся сидеть и смотреть на смятое место на матрасе, где она только что сидела.

Моргаем, не веря, что ее тут уже нет. И у меня перед глазами она все еще здесь: рыжая, зацелованная, розовая, и грудь с острыми, натягивающими тонкую ткань сосками… Вот она, моя. Только-только моя была! И должна быть моей! Моей!

Куда, блядь?

— Куда, блядь? — вторит мне Мирка, тоже, судя по охреневшей роже, переживший катарсис, вскакивает и несется следом за Милой.

Я тоже шустро поднимаюсь и перехватываю его уже у двери в туалет.

— Пусти, блядь! — рычит он, как берсерк, у которого из-под носа утащили гарантированный способ попасть в Вальгаллу, — пусти!

— Подожди, — мне не меньше него хочется сломать эту хлипкую деревянную поеботу, которая тут вместо двери, но в мозгах прочищается.

Слегка.

Тоннельно.

То есть, отказаться от Милы и того, что у нас будет дальше, я не могу.

Но дать ей время на осознание надо.

Хотя бы несколько минут.

А уже потом дверь ломать и забирать ее себе.

Кошусь на бледного Мирку, выглядящего, как адская гончая в двух метрах от цели, и поправляю себя мысленно: не себе.

Нам.

Глава 17. Мила. Им

Здесь тусклый желтый свет, и мое лицо в обшарпанном зеркале едва различимо. Только бледный овал, на котором почему-то ярко и болезненно выделяются глаза. Огромные, блестящие. Испуганные.

Я