Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова Страница 17

— Кастрируешь тупой ложкой. Помню.

— Точно. Рада, что мы понимаем друг друга, — она делает паузу, потом добавляет с усмешкой: — Знаешь, когда Лада рассказала, как тебя мешком внесли друзья, я думала — ну все, очередной придурок. А оказалось ты ее маршрут. Горячий маршрут прямо к счастью.

Лада поднимает голову, смотрит на Лидку.

— Лид...

— Что? Правда же! — Лида улыбается. — Сколько там до Москвы было остановок от Владивостока? Двадцать три? Может, больше, может, меньше — не важно. Важно, что каждая остановка вела вас друг к другу. Двадцать три остановки до счастья. Звучит романтично, нет?

Я смотрю на Ладу. Она смотрит на меня.

— Звучит, — говорю тихо. — Очень романтично.

— Вот и я о том, — Лида довольно кивает. — А теперь идите уже, голубки. Мне работать надо. Не все же романсы тут разводить.

Она уходит, напевая что-то себе под нос. Я остаюсь с Ладой в коридоре, она поднимает голову, смотрит на меня.

— Горячий маршрут, — повторяет она задумчиво. — И двадцать три остановки до счастья.

— Тебе нравится?

— Нравится. — Она улыбается. — Хотя по факту, их было больше.

— Неважно, — целую ее в нос. — Важно, что мы доехали. До счастья.

— Доехали, — соглашается она. — Наконец-то.

— Вафли, значит?

— Вафли, — кивает она. — Испеку. Когда приедем.

— Куда?

— К твоей маме.

— Серьезно? — я не верю. — Ты поедешь?

— Поеду. Рискну. Еще раз.

Целую ее долго, глубоко, не обращая внимания на пассажиров, которые проходят мимо, хихикают, шепчутся. Мне плевать, я нашел ее. Свою Ладу по горячему маршруту. Мое счастье.

И не отпущу. Никогда.

Эпилог

23 февраля, год спустя

Я стою на кухне и пеку вафли. Домашние, те самые, с ванилью и корицей. Те, что пекла в Анапе в пятнадцать лет, те, которые теперь пеку каждый раз, когда он возвращается из командировки. Это уже стало традицией.

Вафельница шипит, по кухне разносится сладкий аромат. Я переворачиваю готовую вафлю на тарелку и наливаю новую порцию теста. Два месяца. Его не было два месяца.

Командировка — долгая, тяжелая, в горячую точку, о которой он не может рассказывать. Звонил редко, раз в неделю, иногда реже. Голос усталый, но он всегда спрашивал: «Как ты? Как малыш?»

Малыш.

Я улыбаюсь, провожу рукой по животу. Он уже заметен — четыре месяца. Марат узнал в декабре. Я боялась ему говорить — он только вернулся из предыдущей командировки, собирался в следующую. Думала: не вовремя, он расстроится, скажет, что рано.

Но он... он подхватил меня на руки, закружил по комнате, смеялся и целовал, приговаривая: «Я буду папой!» Господи, я стану папой!»

Потом опустил меня на пол и испуганно посмотрел на живот:

— Я тебе не сделал больно? Малышу?

— Нет, идиот. Все хорошо, — я смеялась сквозь слезы.

А через неделю он уехал. На два месяца. Я вздыхаю и достаю очередную вафлю. Тарелка полная — двадцать штук. Его любимых.

Подхожу к зеркалу в прихожей, смотрю на себя. Свободное домашнее платье скрывает живот, но не полностью. Волосы распущены. Лицо без косметики, немного усталая, но счастливая. На пальце обручальное кольцо, простое, золотое.

Мы поженились восьмого марта. Ровно через две недели после того поезда. Марат не хотел ждать, сказал: «Зачем тянуть? Я знаю, что ты — моя. Навсегда»

Нас расписали без очереди, Марат показал военный билет и сказал, что через неделю уезжает в командировку на полгода (соврал, но сработало). Пышной свадьбы не было: его мама, моя мама, Лидка с новым ухажером, этот хоть не женат.

— Береги мою девочку, — мама плакала, обнимая Марата.

— Всю жизнь буду.

Потом он уехал в командировку на три месяца. Вернулся — и наши ночи были... бурными. Мы занимались любовью везде: в постели, на кухне, в душе, на полу в гостиной. Не могли насытиться друг другом. Он говорил: «Я так скучал. Так чертовски скучал, Лада». А я отвечала: «И я. И я».

Он снова уехал. Потом вернулся. Снова уехал.

А в ноябре сказал:

— Все. Хватит. Я перевожусь в Москву. Хочу быть с тобой. Каждый день.

Перевелся в январе. Теперь служит в части под Москвой, каждый день ездит на работу, возвращается вечером, обычная жизнь, нормальная. А потом снова командировка, последняя, как он и обещал, но на два месяца.

Сегодня возвращается.

Двадцать третье февраля. День защитника Отечества. Год назад в этот день он поцеловал меня прямо в вагоне, на глазах у всех. Год назад все и началось. Смотрю на часы, уже шесть вечера. Возвращаюсь на кухню, накрываю вафли полотенцем, чтобы не остыли. Ставлю чайник. Достаю его любимую кружку с надписью «Лучший защитник».

И слышу звук ключа в замке. Сердце подпрыгивает, бегу в прихожую, насколько это возможно и замираю. В дверях стоит Марат, в камуфляже, с вещмешком за плечами, усталый, небритый и с букетом белых роз в руках.

Он смотрит на меня и улыбается. Той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги.

— Привет, жена.

Бросаюсь к нему, одной рукой он ловит меня, а другой крепко прижимает к себе букет.

— Господи, — шепчу в шею. — Господи, как же я скучала.

— Я тоже, — целует меня в макушку. — Так сильно, что с ума сходил.

Отстраняется и смотрит на мой живот, опускается на колени прямо в прихожей и кладет на него ладонь.

— Привет, малыш, — тихо говорит. — Я вернулся. Папа вернулся.

Глажу его по волосам и улыбаюсь сквозь слезы, Марат встает, протягивает мне букет.

— С праздником.

— Это же твой праздник.

— Наш, — целует, долго, страстно. — Наш с тобой.

Беру розы, иду ставить их в вазу. Марат идет за мной, обнимает сзади и кладет подбородок на плечо.

— Пахнет вафлями.

— Испекла. Твои любимые.

— Моя умница, — целует меня в шею. — Моя жена. Моя Лада.

— Я так скучала. Так сильно, — разворачиваюсь в его объятиях, смотрю в глаза.

— Покажи, — шепчет он. — Покажи, как ты скучала.

Страстно и требовательно целую. Его руки скользят под платье, задирают, сжимают бедра.

— Марат, — выдыхаю. — Спальня...

— Не дойдем, — он уже расстегивает ремень. — Здесь. Сейчас.

Мы опускаемся на пол прямо на кухне, он стягивает с меня трусики, я расстегиваю его брюки, высвобождаю твердый и горячий член.

— Осторожно, — шепчу я. — Малыш...

— Я знаю. Я буду осторожен, — Марат садится, опирается спиной о стену, притягивает меня к себе. — Ты сверху. Как тебе удобно.

Расстегиваю платье, грудь ноет, требует его ласк, откидываю лифчик в сторону, Марат сразу накрывает ее ладонями. А я, медленно опускаюсь на него, слен входит глубоко, до упора, мы