Развод. Пышка и кавказец-мажор - Лина Браун Страница 16

Я ответила: «А чья?»

Он: «Моя. И тех, кто в неё влез».

Я: «Я уже влезла».

Он: «Ты — моя женщина. Это даёт тебе защиту, а не проблемы».

Я: «Я не твоя женщина».

Он: «Пока нет. Но будешь».

Я выключила телефон, допила чай и легла спать.

Снились мне чёрные джипы и люди в куртках. И Эльмар. Всегда Эльмар.

После того дня в ресторане что-то во мне сломалось. Или наоборот — собралось воедино.

Я перестала вздрагивать от резких звуков. Перестала оглядываться на улице, когда мимо проезжала чёрная машина. Перестала бояться, что однажды Эльмар посмотрит на меня и увидит ту, кого я сама в себе ненавижу. Что-то изменилось. Может быть, то самое чувство, о котором пишут в книгах — принятие. Или усталость бояться. Или просто — он показал себя настоящим, и я не отвернулась. Значит, и он не отвернётся.

На следующий день после инцидента с конкурентами я пришла в ресторан раньше обычного. Эльмар уже был там — сидел в лаборатории на своём стуле, пил кофе и смотрел в окно.

— Ты спишь вообще? — спросила я, вешая пальто.

— Мало.

— Из-за вчерашнего?

Он повернулся ко мне. Лицо было спокойным, но глаза выдавали — он не спал всю ночь.

— Из-за тебя.

Я застыла с сумкой в руке.

— Из-за меня?

— Я думал о том, что ты видела. О том, что ты теперь думаешь.

— Ты боишься моего мнения?

— Я не боюсь ничего. Но твоё мнение — единственное, которое имеет значение.

Я поставила сумку на стол, подошла к нему. Сделала то, на что никогда бы не решилась раньше — села на стул напротив, взяла его за руку. Его пальцы были холодными. Я сжала их сильнее.

— Эльмар, я не знаю, в какой мир ты меня тащишь. Я не знаю, кто эти люди, которые приезжали вчера, и что ты им сказал. Я не знаю, правильно ли поступаю, оставаясь рядом с тобой.

Он молчал. Смотрел на наши сцепленные руки.

— Но я знаю одно, — продолжила я. — Рядом с тобой я не боюсь. Не тебя. Не их. Не будущего. Ты даёшь мне ощущение безопасности, которого у меня не было никогда. Даже с родителями. Даже с Евгением в лучшие времена.

Он поднял голову.

— Ты не боишься, что я такой?

— Какой?

— Который решает вопросы не только словами.

Я помолчала. Потом сказала правду:

— Боюсь. Но не за себя. За тебя.

Он усмехнулся — той самой короткой усмешкой, которая означала у него эмоциональный сбой.

— За меня не надо бояться. Я умею за себя постоять.

— А за меня?

— За тебя — тем более.

Он высвободил руку, но не убрал — положил свою ладонь поверх моей.

— Марина, — сказал он тихо. — Вчера я сказал тем людям, что если они тронут тебя или мой бизнес — они пожалеют, что родились на свет. Они поверили. Потому что знают, что я не бросаю слов на ветер.

— Что ты им показал?

— Не важно.

Он встал, отпустил мою руку.

— У тебя сегодня дегустация нового меню. Шеф-повар будет в двенадцать. Подготовь три варианта десертов. Я хочу, чтобы он выбрал сам, без моего давления.

— Ты не будешь присутствовать?

— Буду. Но молча.

Он вышел. Я осталась сидеть, ощущая тепло его руки на своей коже. Теперь у меня была цель — десерты. И мужчина, ради которого хотелось делать их идеальными.

В двенадцать пришёл Алексей, шеф-повар. Мы заперлись в лаборатории и начали дегустацию. Я приготовила три десерта: муссовый торт с маракуйей и белым шоколадом — тот самый, который я испортила на прошлой неделе, но теперь он получился идеальным. Шоколадный фондан с жидкой сердцевиной и солёной карамелью. И нежный лимонный тарт с безе.

Алексей пробовал медленно, с закрытыми глазами. Потом открывал, делал пометки в блокноте, задавал вопросы. Какой шоколад? Сколько времени стояло тесто? Почему именно маракуйя, а не манго?

Я отвечала. Держалась уверенно — впервые за всё время работы в ресторане.

— Марина, — сказал Алексей, попробовав тарт. — Вы уверены, что работали только в маленькой кофейне?

— Уверена.

— Чудеса. Вас кто-то учил? Курсы, школа?

— Я самоучка. Экспериментировала много лет.

— Это видно. Вы не боитесь смешивать несочетаемое. У вас есть вкус. Настоящий.

Щёки потеплели. Рядом, в углу, тихо сидел Эльмар. Он не проронил ни слова, но я ловила его улыбку краем зрения.

Когда Алексей ушёл, довольный и воодушевлённый, я подошла к Эльмару.

— Ну что? — спросила я.

— Ты гений, — сказал он просто.

— Я не гений. Я просто люблю готовить.

— Гений не тот, кто любит. Гений тот, у кого получается то, что не получается у других. У тебя получается.

Он встал, подошёл ко мне. Я не отступила.

— Марина, — сказал он. — Я хочу тебя поцеловать.

Дыхание споткнулось.

— Спрашиваешь разрешения?

— В этот раз — да.

— А в следующий?

— В следующий не буду.

Я смотрела на него. На его губы. На тени под глазами. На сильные руки, висящие вдоль тела — он не прикасался, ждал.

Я шагнула вперёд сама.

Первый поцелуй был не таким, как я себе представляла. Не страстным, не сметающим всё на своём пути. Он был осторожным. Вопросительным. Он спрашивал — можно? Я отвечала — да.

Его губы были сухими и тёплыми. Он не настаивал, не углублял поцелуй, не пытался взять больше, чем я готова дать. Просто стоял, касаясь моих губ своими, и держал меня за плечи.

Когда он отстранился, в его глазах не было победы. Было что-то другое. Благодарность? Удивление?

— Спасибо, — сказал он.

— За поцелуй?

— За доверие.

Он отпустил меня, отошёл к окну.

— Иди работай, — сказал он. — Вечером приглашаю тебя на ужин.

— В смысле — на ужин?

— В прямом. Ресторан, свечи, хорошее вино. Ты и я.

— Я не умею ходить в рестораны.

— Научишься.

Я рассмеялась. Впервые за много недель — искренне, громко, не боясь, что смех выглядит глупо.

— Договорились, — сказала я.

Вечером я стояла перед зеркалом в своей маленькой квартире и не узнавала себя.

Ольга притащила мне платье — своё, хотя мы носили разные размеры. Она сказала: «У моей подруги такое же, но на размер больше, она дала на один вечер». Я не стала спрашивать, как Оля объяснила подруге, зачем ей платье для меня. Просто надела.

Тёмно-синий бархат. Длинный рукав. Декольте — не глубокое, но достаточное, чтобы чувствовать себя женственной. Я смотрела на себя и впервые не отводила взгляд.

— Ты похожа на кинозвезду, — сказала Ольга.

— На кинозвезду с целлюлитом.