Развод. Коса на камень - Елена Валерьева Страница 11

Я не отвел взгляд. Она — тоже.

— Ты специально меня дразнишь? — спросил я тихо.

— А ты специально ведешь себя как озабоченный подросток? — парировала она. — Я просто пью кофе, Ярослав. И живу свою жизнь. Если тебя это заводит — это твои проблемы.

Она встала, поставила кружку на столик, потянулась — вся, как струна. Халат задрался. Я увидел край татуировки. Птица. Или бабочка. На пояснице. Там, где кожа самая нежная. Где хочется провести языком, от позвоночника вниз, до самой…

— Дарья, — мой голос сел. Стал ниже, чем я планировал. — Ты сейчас нарочно?

— Что нарочно? — она повернулась ко мне, и бретелька халата снова упала с плеча. Она не поправила. Оставила. Боже, какая же ты… ведьма. — Я потянулась. Это преступление?

— В моем доме — да, — я встал. Сделал шаг к ней. Она не отступила. Смотрела снизу вверх — дерзко, смело, с вызовом. — В моем доме нельзя потягиваться в коротком халате без белья.

— А что можно в твоем доме? — спросила она. Голос тихий, вкрадчивый. Глаза — огонь.

— Можно всё, — сказал я. И остановился в сантиметре от нее. — Но за всё придется платить.

— Чем?

— Правдой, — я поднял руку и пальцем — кончиком пальца, едва касаясь — поправил бретельку на ее плече. Кожа под моим пальцем была горячей. Бархатной. Живой. Она вздрогнула. Едва заметно. Но я почувствовал. — Ты хочешь меня, Даша.

— С чего ты взял? — ее голос дрогнул.

— С того, что твой пульс сейчас под сто сорок, — я опустил палец ниже, провел по впадинке у ключицы. Она не отшатнулась. Смотрела. Дышала часто-часто. — С того, что ты не поправляешь халат. С того, что ты пришла сюда, а не осталась в своей спальне.

— Я пришла за кофе, — выдохнула она.

— Кофе ты уже выпила, — я наклонился к ее шее. Вдохнул. Корица. Сон. И что-то еще — сладкое, острое, пьянящее. Женщина. — Ты осталась, потому что хочешь, чтобы я тебя поцеловал.

— А если и хочу? — прошептала она.

И этот шепот ударил меня под дых сильнее, чем если бы она закричала.

Я замер. Смотрел в ее глаза — расширенные зрачки, румянец на скулах, губы приоткрыты. Один миллиметр. Один гребаный миллиметр отделял меня от того, чтобы сорваться. Схватить ее за затылок, впиться в эти губы, прижать к стене, разорвать этот халат к чертям собачьим и…

Я отступил.

Резко. Как от удара.

— Не сейчас, — сказал я хрипло. — У нас совещание через два часа. А если я начну, мы не закончим до вечера.

Она выдохнула. Шумно. И в этом выдохе было облегчение. И разочарование. Я услышал и то, и другое.

— Ты боишься, Громов? — спросила она тихо.

— Да, — сказал я правду. — Боюсь, что если один раз попробую — уже не смогу остановиться. А ты не готова.

— Откуда ты знаешь?

— Ты дрожишь, — я кивнул на ее пальцы, которые сжимали край халата. — Ты не боишься меня. Ты боишься себя. Того, что можешь разрешить. А потом пожалеть.

Она промолчала. Опустила глаза. И я понял — попал.

— Иди одевайся, Даша, — сказал я мягко. — Платье в гардеробной. Черное. Облегающее. И надень под него что-нибудь красивое. Просто чтобы я знал.

Она подняла на меня глаза.

— Чтобы ты знал — что?

— Чтобы я знал, что ты думала обо мне, когда выбирала белье.

Она ушла. Не ответив. Но я видел — уголки ее губ дрогнули. Чуть-чуть. В улыбку, которую она не позволила себе.

Я открыл глаза. Сидел в кабинете, на кресле, смотрел в потолок. Член стоял колом уже который час, и это начинало бесить. Не потому что хотелось разрядки. А потому что я понимал — никакая разрядка не поможет. Потому что хотелось не просто трахать ее. Хотелось смотреть, как она засыпает у меня на груди. Хотелось слышать, как она смеется над моими шутками. Хотелось, чтобы она злилась на меня, посылала, закрывала двери перед носом — и чтобы это была моя жизнь. Каждый день.

Телефон завибрировал. Сообщение от помощника: «Ярослав Викторович, через час прием у губернатора. Машина подана. Дарья Андреевна готова, ждет внизу».

Я набрал ответ: «Выхожу».

Встал. Поправил галстук. Посмотрел на себя в зеркало. Взгляд — спокойный, холодный, как у удава. Никто не должен узнать, что внутри меня сейчас вулкан.

Я вышел из кабинета, спустился в лифте. Двери открылись — она стояла в холле.

Изумрудное платье. Туфли на шпильке. Волосы уложены волной. Макияж — минимум, но глаза стали огромными. И серьги. Длинные, золотые, с камнями. Она выглядела так, что у меня перехватило дыхание.

Но главное — она улыбнулась. Мне. Без издёвки, без вызова. Просто улыбнулась, как женщина мужчине, который ей нравится.

— Вы готовы, Ярослав Викторович? — спросила она.

— Я готов, — сказал я. И подумал: «К черту всё. К черту правила. К черту бизнес. Сегодня вечером я сделаю ее своей».

Я подошел, подал ей руку. Она вложила свою ладонь в мою — горячую, тонкую, с длинными пальцами. И я почувствовал, как она чуть сжала мои пальцы в ответ.

— Даша, — сказал я тихо, наклоняясь к ее уху. — Ты пахнешь корицей. И это сводит меня с ума.

— Я знаю, — ответила она, не глядя на меня. — Поэтому я и пользуюсь этими духами.

Вот же… дьявол.

Мы вышли на улицу. Сел в машину. Она — рядом. Близко. Так близко, что я чувствовал жар ее бедра через тонкую ткань платья.

— Ярослав, — сказала она, когда мы тронулись.

— Что?

— Если ты будешь так смотреть на меня весь вечер, губернатор подумает, что мы любовники, а не деловые партнеры.

— А мы разве нет? — спросил я.

Она повернулась ко мне. В глазах — тот самый вулкан. Йеллоустоун, мать его. Который рванет на полную, и никто не выживет.

— Пока нет, — сказала она. — Но вечер длинный.

И улыбнулась.

Я улыбнулся в ответ. Волчьей улыбкой.

— Вечер только начинается, Даша. И самое интересное — впереди.

Глава 10

ДАША

Прием у губернатора проходил в загородной резиденции, больше похожей на дворец какого-нибудь мелкого князька из девятнадцатого века. Лепнина, хрусталь, официанты с постными лицами и море шампанского, от которого у меня моментально начинала болеть голова.

Я стояла посреди этого великолепия, чувствуя себя Золушкой, которую фея-крестная переборщила с глиттером. Платье, которое принесла в мою комнату молчаливая горничная, было произведением искусства. И орудием пытки одновременно. Цвета темного изумруда, оно струилось по телу,