Матрёшка для наглеца Гошки - Рокси Нокс Страница 11

Толкаю дверь, колокольчик над головой надрывно звенит, и я замираю.

Марина сидит за прилавком и с таким аппетитом вгрызается в огромный кусок пирога с капустой, что на мгновение я забываю, зачем пришел.

Она явно меня не ждала. Увидев мой парадный вид и цветы, она замирает, судорожно жует, и её щеки заливаются густым пунцовым румянцем. И это смущение выглядит... мило.

– Георгий? – она пытается проглотить кусок, едва не подавившись. – Вы что тут делаете?

– Пришел восстанавливать справедливость, – неловко протягиваю букет, задевая краем вазу с какими-то глиняными котами. – Это тебе. В знак перемирия.

Марина вытирает рот салфеткой и окончательно превращается лицом в помидорку.

– Послушай, – продолжаю я, давая ей время привести эмоции в порядок. – Насчет инцидента с Алисой... Я вообще-то планировал, что дочь придет и извинится перед тобой. Ну, за всё это... за разрушенную семью. Но она – невоспитанная грубиянка. Официант всё слышал: она тебе наговорила гадостей. Так что, признаю, это была моя личная, но плохая идея. И я не держу на тебя зла за то, что ты окунула Алиску лицом в миску с грибами. В какой-то степени это было даже... педагогично.

Марина нервно прыскает, а потом резко серьезнеет:

– Извинения приняты, Георгий. Большое спасибо за цветы. На этом, думаю, всё. Извиняю вас, и давайте на этом разойдемся навсегда. Забудем друг друга, как страшный сон.

Я хлопаю глазами, глядя, как она решительно возвращается к своему пирогу. Что? Она меня выпроваживает? Меня?!

Я стою перед ней – в костюме по индивидуальному пошиву, при деньгах, при связях, чертовски хорош собой, в конце концов! А она со мной вот так?!

– И всё? Обычно женщины ищут повод, чтобы я остался, а ты предлагаешь мне... выйти за дверь?

Марина просто кивает, набивая рот тестом, и машет мне рукой, мол, «проходи, не задерживай очередь», которой даже нет. В магазине ни единой души, кроме нас. Да что с этой женщиной не так? Неужели пирог важнее меня?

Делаю глубокий вдох, чувствуя, как внутри закипает не то гнев, не то азарт. Это даже не смешно. Я привык к взглядам, полным восхищения или, на худой конец, корыстного интереса. А тут – капустный пирог в приоритете. С чертовски аппетитном запахом, надо признать.

– Послушай, Мариночка, – бесцеремонно отодвигаю стул с расписной накидкой и сажусь напротив нее. – Я потратил сорок минут в пробках, чтобы привезти тебе этот чертов букет. Мой водитель нарушил три правила дорожного движения, а я пропустил свой обед. И всё это ради того, чтобы увидеть, как ты... жуешь?

– Георгий, – отвечает Марина спокойным тоном. – Вы красивый? Да. Вы богатый? Очевидно. Но вы – отец Алисы. А Алиса – это ходячее напоминание о том, как мой бывший муж променял наш брак на телефонную интрижку. Вы для меня не «завидный жених», вы – концовка очень плохой истории. Поэтому, да. Дверь там же, где была пять минут назад.

– Значит, концовка? – усмехаюсь я, подаваясь вперед так, что между нашими лицами остается от силы пара сантиметров. – А что, если это начало? Что, если мне плевать на прошлое, на мужей и даже на ломтик капусты на твоих усиках?

– Что? – матрешка судорожно трет губы. – Я испачкалась? Так, стоп, у меня нет усиков. Значит, это была шутка?

– Больше никаких шуток.

Алиса уже наказана рублем и готовится к самостоятельной жизни. Думаю, скоро дочь не выдержит и извинится хоть перед всем миром, лишь бы я пополнил ее опустевший счет.

Марина открывает рот, чтобы что-то ответить, но я перебиваю её, указывая на надкушенный пирог:

– Дай мне кусок.

– Что? – теряется она.

– Пирог. Дай. Мне. Кусок. Если он действительно лучше, чем общение со мной, я уйду молча. Но если нет... ты выпьешь со мной кофе. Настоящий кофе, а не эту растворимую бурду, которой пахнет твоя чашка.

Она прищуривается, в ней явно борется гордость и желание поскорее от меня отделаться. Наконец, она пододвигает ко мне тарелку.

– Ешьте, Георгий. И готовьтесь к выходу. Мой пирог еще никого не оставлял равнодушным.

Я медленно отламываю кусок вилкой. Марина застывает, скрестив руки на объемной груди и воплощая собой саму неприступность. Ля, какая цаца! А я уже успел соскучиться по ее округлостям. Сил моих больше нет терпеть.

Тесто во рту тает, а начинка... черт возьми, эта женщина явно добавила туда что-то незаконное.

Жую молча, стараясь сохранить лицо сурового критика, но рука сама тянется за вторым куском. И за третьим.

Через минуту тарелка сияет первозданной чистотой. Я даже ловлю себя на постыдной мысли облизать крошки. Что она со мной делает, а?

– Ну? – Марина приподнимает бровь. – Сценарий вашего эффектного ухода уже готов? Дверь, напоминаю, все еще на месте.

Аккуратно промакиваю губы салфеткой и поднимаю на нее взгляд, полный наглого восхищения.

– Признаю, Марина, пирог очень вкусный. Ты только что разрушила мою веру в то, что женщины созданы только для того, чтобы портить мужикам жизнь. Но уговор есть уговор. Мы идем пить кофе.

– Вообще-то пирог победил! – она фыркает, хотя в уголках губ уже появляется тень улыбки.

– Я сказал, что уйду молча, если пирог лучше разговора со мной. Но он настолько хорош, что его невозможно обсуждать в одиночестве. Это требует коллективного восхищения. Так что собирайся!

– Георгий, – она обводит рукой пустой зал своего крошечного магазинчика, – посмотрите внимательно. Я здесь и директор, и грузчик, и продавец. Я не могу оставить магазин. По крайней мере, сейчас, когда с минуты на минуту приедет автобус с туристами.

– Ладно, – встаю, поправляя пиджак, – сегодня ты спасена своим трудоголизмом. Но учти, я человек настойчивый. Раз уж ты лишила меня покоя своим пирогом, я вернусь требовать компенсации. В виде мягких «матрешечек», выпущенных на волю, чего ты меня вчера жестоко лишила. Или Алиса… Неважно. Главное, что я все помню.

– Так и не сходили к врачу по поводу своего фетиша, – весело фыркает она. – Кстати, стул, на котором вы сидели и как следствие помяли накидку, продается.

– Заверни его. Мой водитель заберет через пять минут. Поставлю у себя в кабинете.

– Вы бы хоть спросили, сколько