Единственная для курсанта - Женя Громова Страница 10

Захар вдруг коротко и странно усмехнулся.

— Иди в кубрик, — тихо произнес он, и в его голосе прозвучало что-то хозяйское, почти нежное. — Сейчас патруль пойдет по второму кругу.

Я поднялась, неловко поправляя форму. Ткань казалась слишком грубой для кожи, которая всё ещё горела от его прикосновений. Захар тоже встал, легко и бесшумно.

Он не спешил отводить взгляд. Наоборот, Захар смотрел на меня сверху вниз — медленно, жадно, с какой-то новой, несвойственной ему довольной усмешкой. В его глазах больше не было борьбы. Там читалось чистое мужское торжество.

— Иди, — он мягко подтолкнул меня к выходу, но в последний момент перехватил мою ладонь и коротко сжал её. — И не броди больше по академии одна. Поняла? Только со мной.

Он отпустил нехотя.

Но когда я уже дошла до двери, он окликнул меня:

— Алиса.

Я обернулась.

— Завтра в пять сорок пять.

Я кивнула.

И в первый раз за все время в академии полетела спать… счастливая!

И проснулась счастливая тоже.

На сборы давалось время, за которое я раньше успевала только ресницы накрасить. Теперь за сорок пять секунд я должна была впрыгнуть в форму, затянуть берцы и стоять по стойке “смирно”.

И у меня практически получалось!..

Утром он ждал меня в коридоре. Не на плацу, не у выхода на зарядку, а прямо у дверей жилого блока.

Захар стоял, прислонившись спиной к стене, и в его позе было что-то новое. Исчезла та напряженная пружина, вечно готовая выстрелить.

Теперь в его взгляде, скользнувшем по мне, читалось собственническое спокойствие. Он смотрел на меня так, будто я была его личной победой, самой ценной из всех.

— Это для меня? — я уставилась на маленькую баночку с мазью в его руках.

— Да, давно хотел тебе дать, но повода не было. И если ты сейчас не перестанешь на меня так смотреть, я…

— Что? — Я потянулась за баночкой, но он не отпустил.

Перехватил мои пальцы, переплёл со своими.

— Поворачивайся, — сказал он коротко.

— Что?

— Поворачивайся. Сама ты не достанешь, где надо.

— Я думала, это для рук, — промямлила я, потирая мозоли от плетения узлов.

— Это для мышц. Поворачивайся.

Я замерла.

— Захар, тут коридор. Патруль, дежурный... кто-нибудь увидит.

— Пусть смотрят, — отрезал он, и в этом коротком “пусть” было столько вызова всему миру, что у меня перехватило дыхание. Он больше не собирался прятаться. По крайней мере, не от меня. — Поворачивайся.

Я медленно повернулась спиной. Сердце колотилось где-то в горле.

Его пальцы уверенно отодвинули воротник моей формы. Холодный воздух коснулся шеи, а следом — его руки. Тёплые, чуть шершавые, уверенные.

Он наносил мазь медленно. Слишком медленно. Растирал по коже круговыми движениями, втирая в мышцы, которые ныли после… после всего.

— Здесь болит? — спросил он тихо, надавливая на плечо.

— Ага, — выдохнула я.

Он продолжил массировать. Его пальцы спускались ниже, к лопаткам, потом забрались под форму снизу к пояснице.

Я чувствовала прикосновения каждой клеточкой.

Дышать становилось трудно.

— Захар... — прошептала я.

— Тихо, — ответил он. — Я почти закончил.

Но он не заканчивал. Его руки двигались по моей спине, разминая, согревая, даря облегчение... и одновременно сводя с ума.

Я закрыла глаза, впитывая это ощущение. В коридоре действительно никого не было, но даже если бы в этот момент вышел весь взвод во главе с начальником академии, я бы не шелохнулась.

Когда я развернулась к нему, мы оказались в опасной близости. Его лицо было в паре сантиметров от моего.

— Спасибо, — выдохнула я.

Захар смотрел на меня долго, очень долго. В его серых глазах бушевала буря.

— Алиса, — сказал он хрипло. — Если ты будешь так на меня смотреть, я сорвусь и поцелую тебя прямо под камерой наблюдения.

Я отвела взгляд.

А он всё равно поцеловал.

Медленным, глубоким, обещающим поцелуем.

Кто-то открыл дверь в конце коридора, и мы отпрянули друг от друга.

Но нам и не надо было ничего никому объяснять.

— Милуетесь, голубки? — засмеялся парень, вышедший из кубрика.

Захар даже не вздрогнул. Он медленно отстранился, всё еще придерживая меня за талию, и лениво повернул голову к нарушителю.

— Давно нарядов вне очереди не получал? — рявкнул Захар, и я засмеялась.

Парень испарился быстрее, чем я успела моргнуть.

— Нам нужно идти. Скоро построение, — напомнила я.

— Знаю, — прорычал он. — Но я не хочу тебя отпускать.

— Я тоже не хочу отпускаться, — ответила я, улыбаясь.

Он усмехнулся.

— Что ты со мной делаешь, а?

— То же, что и ты со мной.

Он поцеловал меня в лоб. Быстро, невесомо.

— Вечером... вечером поговорим.

Я кивнула и пошла по коридору, чувствуя, как горят губы, как горит спина в тех местах, где касались его руки, как горит все внутри.

Корсаков меня поцеловал.

Настоящий Корсаков.

Следующие недели стали нашей личной утопией. Это был странный, ломаный романтик. Без цветов и ресторанов, но с одной шоколадкой на двоих. И одним дыханием. Честно-честно!

Да, на плацу он всё еще требовал от меня невозможного, гонял до седьмого пота и кричал о “балетных замашках”. Но теперь глаза его при этом смеялись.

Курсанты тоже заметили перемены. Исчез тот липкий страх, который окутывал взвод раньше. Ребята начали шутить, Захар стал чаще скупо кивать на удачные маневры. В воздухе пахло весной, несмотря на октябрьскую изморозь.

А по вечерам он молча мазал мои стертые руки заживляющим кремом, а я рассказывала ему о том, как мечтала танцевать в Вене.

Я видела, как он меняется. Его суровое лицо светлело, когда он встречал мой взгляд. А я... я начала понимать, что за этой броней скрывается человек, на которого возложили ответственности по самую макушку. Как же! Сын того самого генерала!

И моя волшебная сказка закончилась как раз в его кабинете…

Глава 11. Слово офицера

Месяц пролетел как один сбивчивый, сумасшедший вдох.

Лучший месяц моей жизни.

Никогда ещё я не смотрела так смело в будущее, как теперь.

Каждую ночь мы встречались в ангаре. Каждую ночь его руки учили меня чему-то новому — не только узлам и снаряжению, но и тому, как это —