Бывший. Умоляю спаси - Анастасия Бима Страница 10

— Варвара? — спросил он, слегка наклонив голову. — Меня зовут Константин Павлович. Я друг вашего отца, Павла Смирнова.

Мир вокруг меня качнулся. Павел Смирнов — это имя ничего мне не говорило. Я смотрела на этого человека и не знала, верить ему или нет.

— У меня нет отца, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Он бросил нас, когда я была маленькой.

— Нет, — покачал головой Константин Павлович. — Он не бросал тебя. Он искал тебя долгие годы. Но Соколовы, Елена Аркадьевна, они перекрыли все пути. Они угрожали ему, шантажировали. Они сказали, что уничтожат тебя, если он попытается вмешаться.

Он достал из кармана конверт и протянул мне. Я взяла его дрожащими руками. Внутри лежала фотография — молодая пара: мужчина и женщина с ребёнком на руках. Мужчина был молод, красив, с тёмными волосами и улыбкой. Женщина — моя мать. А ребёнок — я.

— Твой отец очень болен, Варя, — сказал Константин Павлович. — Он в частной клинике в городе. Ему осталось недолго. Он просил меня найти тебя и передать, что хочет увидеть тебя перед смертью.

Слёзы хлынули из моих глаз. Я не знала этого человека, но я чувствовала, что он часть меня, часть моего прошлого, которое я никогда не знала. Я сжала фотографию в руках и кивнула.

— Я поеду, — сказала я. — Я должна увидеть его.

Денис, который вышел к нам, стоял рядом и молча сжимал мою руку. Я чувствовала его поддержку, и это давало мне силы.

Мы поехали в город на следующий день. Константин Павлович вез нас в своей машине, и всю дорогу я молчала, глядя на мелькающие за окном деревья. Денис сидел рядом, его рука сжимала мою ладонь, и я цеплялась за это тепло, как за якорь.

Клиника оказалась частной, дорогой, с белоснежными стенами и идеальной чистотой. Мы поднялись в палату на третьем этаже, и когда дверь открылась, я увидела его. Он лежал на больничной койке, подключённый к капельницам и аппаратам. Худой, бледный, но с живыми, горящими глазами.

— Варя, — прошептал он, когда я вошла. — Ты пришла. Я так боялся, что не успею.

Я подошла к его кровати и взяла его руку — тонкую, с проступающими венами. Внутри меня бушевали эмоции: гнев, печаль, нежность. Я хотела спросить, почему он оставил меня, почему не боролся, но слова застряли в горле.

— Прости меня, — сказал он, как будто прочитал мои мысли. — Я был трусом. Твоя мать… она была гордой, сильной. Она сказала мне уйти, потому что не хотела быть обузой. У неё была редкая болезнь, она знала, что умрёт рано. Я ушёл. Я думал, что так лучше для вас. Но я ошибался.

Я слушала его, и слёзы катились по моим щекам. Он рассказывал о своей жизни, о том, как искал меня, как пытался вернуться, но Соколовы грозились убить меня, если он вмешается. Он работал в нефтяной компании, заработал состояние, но никогда не забывал обо мне.

— Всё, что у меня есть, — сказал он, сжимая мою руку. — Дом в городе, сбережения, акции. Всё это я оставляю тебе, моя девочка. Это моё искупление.

14

Я заплакала, и он плакал вместе со мной. Мы говорили несколько часов — о прошлом, о жизни, о надежде. Он спросил о Денисе, о ребёнке, и его глаза засияли, когда я рассказала, что жду дочь.

— Я хочу, чтобы ты знала: я никогда не переставал тебя любить, — прошептал он перед тем, как я ушла. — Ты была моей мечтой, и я не заслуживаю твоего прощения, но я прошу его.

— Я прощаю тебя, папа, — сказала я, и это слово впервые сорвалось с моих губ.

Он улыбнулся, и в его улыбке было столько света, что я поняла: мы успели. Мы успели сказать друг другу всё.

Через две недели он умер. Я была на похоронах, стояла у свежей могилы и держала в руках букет белых роз. Я не чувствовала пустоты — мы успели побыть вместе, я узнала его, и это было главным. Я знала, что он теперь в мире, где нет боли, и что его любовь всегда будет со мной.

Спустя месяц после похорон отца я родила. Это был самый счастливый и самый страшный день в моей жизни. Сердце, прооперированное, ослабленное, трепетало, но врачи были рядом, и Денис держал меня за руку.

Когда я услышала первый крик моей дочери, я заплакала — от облегчения, от радости, от нежности. Денис поцеловал меня в лоб и прошептал:

— Ты справилась. Она здесь. Наша девочка.

Мы назвали её Верой — в честь моей бабушки, той самой, которая подарила мне дом и сражалась до последнего. Когда я держала её на руках, я чувствовала, как прошлое и будущее соединяются в этом маленьком тельце. Я была наследницей любви, которая передавалась из поколения в поколение.

Дома нас ждал уютный, отремонтированный особняк. Детская была готова — с голубыми стенами, белой мебелью и мягкими игрушками. Я поставила колыбель у окна, чтобы Вера могла видеть сад и море, когда подрастёт.

Тётя Зина приходила каждый день, приносила пироги и помогала с малышкой. Она сюсюкалась с ней, рассказывала сказки и гладила по головке.

— Она вылитая ты, — говорила она, улыбаясь. — Та же ямочка на подбородке.

Я смотрела на дочь и чувствовала себя самой счастливой женщиной на свете. Мы были в безопасности. Соколовы сидели в тюрьме или под следствием, Лена уехала, прошлое ушло. Осталось только настоящее и будущее.

Но я знала, что моя история ещё не закончена. Я хотела сделать что-то важное — не просто быть мамой и женой, но и помогать другим. В наследство от отца мне достался его благотворительный фонд, и я решила взять его под своё крыло.

15

Благотворительный фонд моего отца назывался «Первый шаг». Он помогал сиротам, выпускникам детских домов, тем, кто остался один на один с жизнью. Я знала, что такое одиночество, знала, как трудно найти свой путь без поддержки.

Я начала посещать фонд два раза в неделю. Встречалась с директором, с волонтёрами, изучала отчёты. Многие проекты требовали доработки, но я чувствовала, что это моё призвание.

— Ты справишься, — говорил Денис. — Ты сама прошла через это, ты знаешь их боль.

Я запустила новую программу — «Крылья». Мы предоставляли выпускникам временное жильё, психологическую поддержку, консультации юристов и курсы по поиску работы. Это было трудно, но я видела результаты. Я видела,