Жестокий спор - Мария Владимирова

Мария Владимирова

Жестокий спор

Глава 1

Согласитесь, что большинство перемен в нашей жизни происходит неожиданно, в тот момент, когда ты меньше всего об этом думаешь. Одна незапланированная встреча может легко перевернуть все с ног на голову, любой, совершенный в сердцах поступок, изменит все так, что возврата к прошлому уже не будет.

Не знаю как у других, а в моей жизни происходит именно так, точнее произойдёт, чуть позже. А пока…

Меня зовут Настя, я ученица одиннадцатого класса, живу с мамой, бабушкой, отчимом и братом. Живу не очень богато, скорее наоборот, по-этому подрабатываю- мою подъезды соседней многоэтажки по утрам. Платят не много, но главное- платят.

— Хоть какая-то от тебя польза! — вздыхая, обычно говорит мама. Ей тяжело, понимаю и от части виню себя в этом.

Родители разошлись, когда мне не было и двух лет. Родной отец служил простым лейтенантом, получал мизерную зарплату и сутками пропадал на работе.

Мама быстро остыла в чувствах к нему, встретила другого мужчину, моего отчима и выскочила за него замуж.

Отец уехал, перевёлся далеко, больше его я не видела, но зато слышала о нем регулярно. Проклятия сыпались и от мамы, и от бабушки.

Отец не платил мне алиментов, не помогал, бросил и забыл, а Игорь Владимирович, как мог тянул нашу семью, и я должна быть ему признательна за то, что кусок хлеба у меня есть. Я и благодарю, как могу.

Сейчас пять тридцать утра, на улице совсем не осенняя погода, скорее зима. В этом году холодно стало уже в конце октября, сейчас, в середине ноября, зима уже настоящая. От ведра с водой парит, от моих рук тоже, они окоченели уже, но… Еще один подъезд. Блин, надо было с него начинать!

Захожу и поднимаюсь на лифте вверх. Мою быстро, надеюсь успеть, по времени вроде успеваю.

Он живет на третьем этаже. Парень, при виде которого, мое глупое сердечко пускается в галоп, а мысли теряются. Мы никогда не общались лично, мы ни разу не поздоровались, мы не пересекаемся нигде, кроме как в этом подъезде, но… Почему-то именно он!

Выдыхаю с облегчением между первым и вторым этажами, не пойдёт он сегодня на пробежку или ушёл уже. С одной стороны легко, с другой… Я бы хотела его увидеть.

Хотела, так получи. На лестнице, прямо возле моего лица появляются две пары белоснежных кроссовок. Цепенея от напряжения, струившегося по каждой клеточке моего тела, поднимаю голову. Илья и его друг ждут, когда я отодвинусь и дам им пройти. Мешкаю буквально с секунду, потом двигаюсь.

Парни спускаются, Илья, не заостряя на мне никакого внимания, идет вниз, а его друг останавливается со мной на одной ступени. Огромный, на столько, что не соприкоснуться стоя рядом с ним не возможно, высоченный, широкоплечий. Застыв под его жутким, пристально изучающим меня взглядом, дышу через раз и не могу унять дрожь, бьющую по всему телу. Самообладание возвращается только после того, как Илья окликает друга.

— Застыл чего? Клеиться к ней вздумал?

— А почему бы и нет, прокатил бы разочек, может два! А, поломоечка? Давай поиграем? Ты- горничная, я- твой хозяин? — скалится придурок.

— Расслабься, Артемий, несовершеннолетняя она. Ты поиграешь, покатаешь, а потом уедешь и суши тебе сухари.

— И в каком же классе у нас такие девки учатся? — схватив меня локоть и словно куклу, поворачивая в разные стороны, чтобы лучше рассмотреть, продолжал придурок.

— Пошли, падальщик, подбираешь всё подряд.

— Так я ж предохраняюсь и для коллекции. Слышь, поломоечка, восемнадцать стукнет, буду ждать!

От поступившей тошноты во рту стало горько, уши хотелось заткнуть ватой, паника наступала, а тело, оно словно одеревенело, я даже попятиться назад не смогла, смотрела на него и молчала. Парень же, подмигнув мне и оскалившись еще сильнее, наконец отпускает мою руку, спускается ниже и снова буравя меня ледяным взглядом, плюёт на пол.

Обида и стыд душили на столько, что хотелось умереть. Умереть и больше никогда не дышать одним воздухом с этим ублюдком.

— Вытри! — командует другу Илья, а я делаю глубокий вдох, от которого голова начинает кружиться.

— Ты че, Илюх! — ржет возмущённо тот.

— Вытри!

— Поломойку пожалел! — стебет его ублюдок.

— Я никого не пожалел, Темыч! — резко отрезает Илья, поднимая голову и заглядывая мне в глаза, — Но это мой подъезд, а не свинарник! Чем ты лучше этой поломойки, если гадишь в подъезде? Ты же не помоечное животное, как она, не падай ниже ее уровня!

Парень достает из кармана салфетку, сгибается и вытирает свой плевок.

— Извини, — говорит мне.

Я спохватываюсь в этот момент, что замерла и смотрю на них. Из глаз сыпятся предательские слезы, резко отворачиваюсь и начинаю с остервенением тереть проклятые ступени.

— Илюх, ты не борщенул?

— В этом мире, Томас, каждый должен знать своё место, она — помоечница и побирушка, ты — человек.

Дверь подъезда захлопывается, а я начинаю рыдать в голос. Ненавижу себя! Ведро это ненавижу! Вставать ни свет ни заря ненавижу!

Домываю подъезд и бегу домой. Я словно в грязи вся. Не ожидала от него. От кого угодно ожидала, но не от него.

Помоечница! Вещи на мне грязные, так и хочется их стащить. Они испачканы его словами, а что, если и мама его так говорит, когда отдает их мне.

Дома собираю брата в сад, он упрямится, вредничает, как всегда, крутит у меня перед глазами какой-то дребеденью.

— Мам! У Мишки снова новая игрушка?

— Новая, новая! Бе-бе-бе! — дразнится брат.

— Ну новая и что, — потягиваясь, выходит из комнаты мама.

— Он же сломает в садике!

— Тебе- то что, пусть ломает, да, сын! — поддерживает его мой отчим, Игорь Владимирович.

— Она же дорогая!

— А ты чужие деньги не считай, свои зарабатывай! — ржёт он, почасывая свой живот.

Мне в этот момент становится еще хуже, не обидно, больно.

— А это чего за тюк? — кивает мама в сторону сумки с вещами. Это вещи мамы Ильи, я не могу больше их носить, пришла сегодня, собрала все, сейчас выкину.

— Я не хочу больше в этом ходить.

— Чего? — вытаращивает мама глаза, — Уж не разбежаться ли мне в магазин? Ты цены видела? Ты к папашке своему съезди, пусть денежку тебе пришлёт, на одежду!

— Мама! — реву, — Меня все дразнят и обзывают!

— Настька! — на шум выходит бабушка, — Не ори на мать! Ей и так тяжко! Тянет тебя