Маргарет Барнс - Торжество на час Страница 85

Когда король и его напыщенные фавориты удалились, Анна повернулась на бок и заснула. Она спала, потом просыпалась и опять засыпала — так продолжалось день и ночь. И все это время мудрый старик Баттс охранял ее сон, отвергал всевозможные стимулирующие средства, которые предлагали его коллеги. Она спала до тех пор, пока не появились силы.

Ей причесали спутавшиеся волосы, и она готова была принять самых близких друзей и родственников.

— Где Мэри Говард? — спросила Анна о кузине, не заметив ее среди придворных дам, которые хлопотали вокруг нее.

На прямой ответ никто не отважился.

— По-моему, ей нездоровится, — попыталась успокоить Анну Друсилла.

Но шли дни, а кузина не приступала к своим обязанностям.

«Когда почувствую себя лучше, поговорю с ее отцом», — подумала Анна, предпочитая не спрашивать об этом у короля.

К тому времени, когда она уже вставала с постели, выразить свое почтение явился герцог. Его подчеркнутая вежливость насторожила Анну.

— Похоже, Мэри загордилась и не желает больше прислуживать мне! — вскользь заметила Анна после подробных расспросов о здоровье герцога.

— Мэри больше незачем прислуживать кому бы то ни было, — грубо ответил герцог. — Король посватал ее за Генри Фицроя.

Герцог всегда, не церемонясь, выпаливал новости, и Анна из-за своей слабости не сразу оценила значение и всю важность его сообщения.

— Вы намекаете, что это решение вызвано рождением дочери, а не сына, о котором король так мечтал, — уточнила она, крепко сжав подлокотники кресла.

Она устремила свой взор на его хитрое лицо. Косоглазие герцога мешало ей понять, шутит он или говорит всерьез.

— Он хочет быть уверенным, — ответил Норфолк.

— Он решил соединить внебрачного сына с представительницей самой знатной герцогской семьи? А вы допустили это! Но почему? Это все ваши коварные замыслы, сам он никогда не посмел бы предложить такой союз Говардам.

Норфолк не возражал ей.

— Не стоит так волноваться, — проговорил он.

Анна вскочила на ноги, запахивая бархатный халат.

— Уверена, что это вы сами предложили, как бы между прочим, за карточным столом или во время игры в шары. Все хитро придумано. Так просто завоевать расположение! — обвинила она герцога и, к своему удовольствию, заметила, как на его желтых бледных щеках проступили красные пятна. — Вы вспомнили, как эта хитрая лиса Кампеджио предлагал женить Фицроя на Мэри Тюдор, и решили не упустить случая. Но есть предел вашему честолюбию. Лучше держите при себе свои несбыточные мечты, милорд. Запомните, моя дочь — не простая девка, Англия никогда не примет незаконнорожденного наследника!

— Вы недооцениваете власть короля! — начал Норфолк. — Придет время, и моя послушная дочь сослужит мне большую службу, чем высокомерная племянница.

Будь Анна более крепкой, непременно ударила бы его.

— Разве вы не слышали, что он сказал после рождения дочери? Мы еще молоды и здоровы! — выкрикнула она, опираясь на спинку стула и дрожа от слабости и гнева. — В следующий раз я позабочусь, чтобы родился мальчик! — выпалила она вызывающе и с безумной уверенностью.

— Попробуй заполучить его сначала, а потом так уверенно заявляй, что будет этот следующий раз! Ваш муж не хуже позолоченных флюгеров крутится в сторону блондинок! — язвительно улыбнулся Норфолк, поклонился, а затем позвал придворных дам, чтобы те позаботились о ней и не дали ей упасть.

Но Анна прогнала всех, она пристально смотрела вслед удаляющемуся герцогу. Теперь она могла ждать от него чего угодно! Она вспомнила вдруг, о чем шептались на черной лестнице: будто бы герцог, при полном вооружении и со шпорами на сапогах, скинул нагую жену на пол с постели, чтобы полечить немного ее сварливый характер.

Только в эту минуту Анна поняла, что натворила. Уничтожив главного соперника герцога — кардинала Уолси, она сделала Норфолка самым могущественным человеком Англии. Из верного союзника он превратился в мстительного врага, ее ослепительный взлет он использовал для равновесия своей власти. Теперь он мог самостоятельно бороться за претворение в жизнь своей хрупкой мечты.

— Но люди никогда не примирятся с этим, — все стремилась она доказать, не в состоянии успокоиться даже после того, как ее уложили обратно в постель.

Всю ночь Анна металась и не могла уснуть.

«Скорее уж они призовут католичку Мэри, чем преклонят колени перед сыном Бесс Блаунт. Пусть Генрих обманывает меня вместе с Норфолком, прикрываясь показной добротой, пусть у меня никогда не будет законного сына, о котором так грезит мой муж, я, подобно львице, стану бороться за права Елизаветы!»

Глава 35

Боже мой, как медленно тянется время в Хэмптоне! В этот день Анна и ее придворные дамы ждали вестей о кончине Екатерины.

— Она больна и при смерти, — сообщил гонец, прискакавший из Хантингдоншира.

Генрих незамедлительно отправился в Вестминстер. Но прежде чем сесть в седло, он поспешно приказал при дворе объявить траур.

— Хенидж приготовит все необходимое для вас и ваших дам, — сказал он жене.

Но думал он совсем о другом: нужно написать тактичное письмо императору, провести специальное заседание Совета и распорядиться о подготовке подобающих похорон. Похоронить ее следует вдали от Лондона… Лучше всего в соборе в Питсборо…

Счета за экстравагантные наряды Анны находились в ведении верховного мажордома, и она ненавидела его. Хенидж слишком много знал!

Но в то же время она понимала, что такой человек, как Генрих, не может обойтись без мелкой сошки, подобной Хениджу, — человека с запечатанным ртом, скорее евнуха, чем мужчины, у которого не возникает отвращения от знания интимных сторон жизни; который, не моргнув глазом, спровадит по черной лестнице прелестную шлюху и тут же спокойно шепнет королеве, что его хозяин намерен посетить ее в спальне, но может и не появиться возле нее после ужина, что будет означать: король изменил свое решение. В таких случаях Анна всей душой ненавидела Хениджа.

Анна никак не могла привыкнуть к этой новой форме общения через Хениджа.

Тревожно, словно тигр в клетке, она металась взад и вперед по своей застекленной галерее, которая находилась в новом крыле дворца в Хэмптоне. Мрачно восприняла она предстоящий траур — весь двор в притворной скорби, отменены танцы и маскарад, и это в Двенадцатую ночь.

Анна вдруг подумала о безымянной светловолосой сопернице, которой к лицу будет мрачный черный цвет. О ней тогда, во время родов, злобно говорила Джейн Рочфорд. Подобно Генриху, Анна страдала от слишком долго сдерживаемой страсти и теперь хотела насладиться ею в полной мере. Нервы ее были на пределе.