Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv Страница 8

Отец застыл, парализованный страхом перед барским гневом. Времени на раздумья не было. Инстинкты, отточенные годами экстремального вождения (пусть и за рулем BMW, а не телеги), сработали быстрее мысли. Я выхватила вожжи из рук отца и с силой, на которую, казалось, не было способно это тело, рванула их влево, одновременно ударив пяткой лошадь в бок.

Наша кляча, испугавшись моего вопля и боли, рванула вперед, вырывая колесо из грязи с жутким скрежетом. Телега накренилась, едва не перевернувшись, и мы буквально в сантиметрах разминулись с головной парой вороных княжеского экипажа.

Черный бок фаэтона пронесся мимо моего лица, обдав ветром. Кони князя испуганно заржали, взвились на дыбы. Кучер натянул вожжи, пытаясь удержать четверку. Послышался треск дерева, крики людей, и экипаж резко остановился, перегородив улицу.

Наступила звенящая тишина. Даже пыль, казалось, оседала медленнее обычного.

Отец сполз на дно телеги, закрыв голову руками.

— Все... Пропали... Убьет... — скулил он.

Я выпрямилась, поправляя сбившийся платок. Сердце колотилось где-то в горле, адреналин бурлил в крови, но страха не было. Была холодная ярость. Кто позволяет себе так ездить в людном месте? В моем мире за такое лишали прав и судили. Здесь же это было нормой права сильного.

Дверца лакированного экипажа распахнулась с резким щелчком. На землю ступил высокий сапог из тонкой, дорогой кожи. Следом появился и его обладатель.

Князь Александр Волков.

Я впервые увидела его так близко. И поняла, почему бабы в деревне шептались о «красивом дьяволе». Он был высок, широк в плечах, одет в безупречный сюртук, который сидел на нем как влитой. Темные волосы, слегка растрепанные ветром, резкие черты лица, волевой подбородок. Но главным были глаза. Темные, почти черные, они горели холодным огнем. Это был взгляд хищника, которого потревожили во время охоты.

Он медленно снял перчатку, оглядывая замершую толпу. Люди опускали головы, снимали шапки, кланялись в пояс. Никто не смел издать ни звука.

— Кто? — его голос был негромким, но раскатистым, проникающим в самые кости. — Кто посмел перегородить дорогу?

Кучер, бледный как полотно, указал кнутом на нашу жалкую телегу.

— Вот они, ваше сиятельство! Крепостные неразумные! Чуть коней не погубили!

Волков повернул голову в нашу сторону. Его взгляд скользнул по сжавшемуся отцу и остановился на мне.

Я не опустила голову. Я не согнула спину. Я стояла на облучке, вцепившись руками в вожжи, и смотрела прямо на него. В моей позе не было вызова глупой деревенщины, в ней было достоинство человека, который знает себе цену. Я была Еленой Власовой, владелицей строительной империи, и никакой напыщенный аристократ не заставит меня ползать в пыли.

Он медленно подошел к нашей телеге. С каждым его шагом толпа отступала все дальше, образуя вокруг нас пустое пространство. Отец тихо скулил у моих ног.

— Встань, — приказал Волков, не глядя на отца, но обращаясь ко мне.

Я не шелохнулась.

— Я не сижу, ваше сиятельство, — ответила я. Мой голос прозвучал ровно, без крестьянского "оканья", от которого я старательно избавлялась последние дни. — Я стою. И держу лошадь, чтобы она, испуганная вашим... стремительным появлением, не покалечила людей.

По толпе пробежал испуганный вздох. Дерзость. Неслыханная дерзость. Крепостная девка смеет отвечать князю, да еще и упрекать его.

Волков замер. Его брови слегка приподнялись. Он явно ожидал слез, мольбы о пощаде, валяния в ногах. Мой ответ выбил его из колеи привычного сценария «барин и холопы». Он подошел вплотную к телеге. Теперь нас разделяло полметра и высота колеса. Я была выше него, стоя на телеге, и это, казалось, его раздражало и забавляло одновременно.

— Ты знаешь, кто я? — спросил он вкрадчиво. В его голосе звучала угроза, но в глубине глаз мелькнул интерес.

— Знаю, — кивнула я. — Вы князь Волков. Хозяин этих земель.

— А знаешь ли ты, что я могу сделать с тобой за то, что ты чуть не перевернула мой экипаж?

— Ваш кучер гнал лошадей в толпе, не разбирая дороги, — парировала я, глядя ему прямо в зрачки. — Если бы я не свернула, вы бы врезались в нас. Пострадали бы ваши дорогие кони, и, возможно, вы сами. Я спасла ваше имущество, князь. Вы должны быть мне благодарны, а не угрожать.

Тишина стала абсолютной. Казалось, даже птицы перестали петь. Я видела, как желваки заходили на его скулах. Он был в бешенстве. Но это было не бешенство господина, которого оскорбил раб. Это была ярость мужчины, который встретил равного соперника там, где не ожидал.

Он схватил меня за руку. Его пальцы сомкнулись на моем запястье стальным капканчиком. Кожа у него была горячая. Он дернул меня на себя, заставляя наклониться. Наши лица оказались в опасной близости. Я почувствовала запах его парфюма — сандал, табак и что-то морозное.

— У тебя слишком острый язык для крестьянки, — прошипел он. — И слишком смелый взгляд. Кто тебя научил так смотреть на мужчин?

В этот момент между нами проскочило что-то осязаемое. Искра. Не романтическая, нет. Это было столкновение двух хищников. Он проверял меня на прочность, давил своей аурой власти, харизмой, которой он, безусловно, обладал. Но я не отвела взгляд.

— Никто не учил, — ответила я тихо, так, чтобы слышал только он. — Просто я смотрю правде в глаза, а не в землю.

Он сжал мое запястье сильнее, почти до боли. Я не поморщилась. Его зрачки расширились. Он изучал мое лицо, словно карту сокровищ, пытаясь понять, что за существо перед ним. Грязная рубаха, простой платок, грубые руки — все говорило о том, что я никто. Но мои глаза, моя осанка, моя речь кричали об обратном.

— Как тебя зовут? — спросил он, и в его голосе исчезла угроза, уступив место собственническому любопытству.

— Арина, — солгала я, называя имя тела, но не души.

— Арина... — он словно попробовал имя на вкус. — Ты из Сосновки?

— Да.

Он, наконец, разжал пальцы. На моем запястье остались красные следы. Он медленно провел взглядом по моей фигуре, и от этого взгляда мне стало жарко, несмотря на прохладный ветер. Это был не пошлый взгляд Ивана или приказчика. Это был оценивающий взгляд знатока, который нашел в груде мусора алмаз и теперь решает, стоит ли его гранить.

— Уезжай, — бросил он резко, отступая на шаг. — Пока я не передумал и не приказал выпороть тебя на конюшне за дерзость.

— Благодарю, ваше сиятельство, — я слегка наклонила голову, но это был поклон вежливости, а не покорности.

Волков развернулся на каблуках, взметнув полами сюртука, и направился к своему экипажу.

— Поехали! —