Элизабет Чедвик - Победитель, или В плену любви Страница 76

— Тужься, Манди, тужься! — настаивала она.

— Головка! — закричала от радости повитуха. — Головка — здесь!

Манди закрыла глаза. Она почувствовала ужасное жжение между ногами и затем, на внезапном расслаблении и водянистом потоке, ослабленное давление, и возмущенный вопль младенца заполнил место под пологом кровати.

— Мальчик! — объявила повитуха с удовлетворением. — У вас прекрасный, крепкий сын, моя дорогая. — И она положила кричащего младенца на живот Манди. Он был горячий и скользкий от тепла ее тела, окровавленный от ее родовых усилий и необычайно возмущенный тем, что его вытолкнули из мягкого кокона в резкость света и воздуха.

Манди смотрела на него, испытывая потрясение и страх при виде этого крошечного, разъяренного существа, недавно появившегося из ее тела. И в то же время это было чувство узнавания. То, что было дано единственным контактом прежде, теперь было доступно для всех других чувств, и она была тронута.

Повитуха затянула шнур и стала массировать живот Манди, чтобы вызвать послед. Ее помощница взяла младенца, обернула его нагретым льняным полотенцем и показала его матери. Манди подняла навстречу руки и свернула их вокруг небольшого тельца. У него были густые черные волосы и крошечные, совершенно сформированные ручки, пальчики которых в миниатюре в точности повторяли форму пальцев Александра. Слезы брызнули из ее глаз, и она сдержала рыдание от желания видеть Александра здесь.

— Я кричала, когда рожала Жиля, — убежденно сказала Элайн. — Наверное, все женщины так делают. Малыши настолько маленькие и уязвимые, и они изменяют вашу жизнь навсегда.

Младенец прекратил кричать и теперь лежал спокойно в руках Манди. Его глаза были открыты, и они смотрели на нее торжественно, как будто он знал все обстоятельства ее жизни и как он появился на свет.

Элайн наклонилась.

— Похоже, у него будут такие же темные глаза, как и волосы, — пробормотала она глубокомысленно, но не продолжила свои подозрения, поскольку была прервана повитухой, объясняющей Манди, как надо вытолкнуть послед.

— Как он должен быть назван? — спросила Элайн вместо этого. — Отец Вител хотел бы это знать для крещения.

Манди бросила на нее упрямый взгляд.

— Пусть его назовут по имени его святого, как я говорила прежде, — ответила она и посмотрела в окно, где солнце почти село, а по небу цвета глубокого индиго проплывал краешек яркого золота. — Это — канун святого Флориана. Пусть это будет его имя.

Александр нашел Харви в конюшне аббатства ухаживающим за вьючной лошадью с воспалившимся сухожилием. Льняная сорочка и наплечник монаха-новичка скрыли крупные кости брата, на его талии был только пояс из грубой веревки, на котором висели маленький кожаный мешочек и нож в ножнах. Харви устроился на табурете, с согнутой спиной, втирая жидкую мазь в ногу животного, и успокаивал лошадь, бормоча при этом что-то на примитивной латыни. Запах мази, острый и масляный, разносился в воздухе.

Александр прислонился к дверному косяку и прочистил горло.

— Это что же, Харви, теперь ты брат не только своим кровным родичам, не так ли? — спросил он, пытаясь за шуткой скрыть противоречивые эмоции, пробужденные в нем видом Харви, одетого в монастырскую одежду.

Харви был полностью поглощен своим делом и прямо подскочил на табурете, пытаясь встать перед посетителем.

— Алекс! — Широкая улыбка расплылась по его лицу. Он вытер тряпкой руки и, добравшись до своей палки, выпрямился. — Алекс, мальчик мой, я молился о том, чтобы ты приехал!

Он сделал два хромающих, неровных шага, и не больше, поскольку Александр двумя большими шагами пересек расстояние, разделяющее их, и обнял брата. Объятие было пылким, эмоциональным и затем прервалось, поскольку Харви почти потерял равновесие. Его руки вцепились в плечи Александра, и Александр подхватил его.

— Я все же не такой устойчивый, — сказал Харви с сожалением, пока выпрямлялся, и сделал осторожный шаг назад так, чтобы рассмотреть Александра от макушки до пальцев ног. — Ты напоминаешь ухоженного молодого жеребца, бодающего двери конюшни.

— Это комплимент?

— Нет, только то, что видят мои глаза.

Харви отошел подальше, чтобы вымыть руки в ковше воды.

— Здесь, — он махнул, — открой этот водовод для меня.

Александр поднял ковш с непринужденной покорностью.

— И ты смотришься замечательно в облике монаха-новичка, — парировал он, пока наливал воду из ведра в ближайшую бочку и устанавливал ее на место.

Харви захромал во двор и поднял лицо к теплому майскому солнцу.

— Ты уже поговорил с братом Радульфусом?

— Нет, провожатый сказал мне, где ты, так что я направился прямо в конюшню.

— Он не сказал тебе ничего?

— Он должен был сказать?

— Нет, наверное, нет.

Александр посмотрел на брата. Это был удар — обнаружить его в одежде монаха и видеть, как ужасно его нога была повреждена переломом.

Несмотря на серьезность повреждения, Александр ожидал, что брат будет не слишком отличаться от прежнего Харви. Было тревожно видеть его в одежде послушника, смотреть на его костлявое исхудалое лицо.

— Ты вправду стал монахом? — требовательно спросил Александр.

Харви двинулся раскачивающейся походкой в направлении дома для гостей.

— Да, это так, — подтвердил он. — И прежде, чем ты спросишь, я скажу, что не братья ответственны за мое решение. Я принял его сам и за прошедшие с тех пор месяцы не переменил свое мнение.

Александр был ошеломлен.

— Ты внезапно обнаружил призвание? — спросил он недоверчиво.

— Можно и так сказать. — Харви скрестил пальцы свободной руки и поднял их вместе. — Я был близок к смерти. Я слышал ее дыхание, а потом меня отпустили. Я рассудил, что мне, должно быть, позволили жить для какой-то иной цели, чем стать покрытым язвами нищим у ворот Руана. Посмотри на меня, я больше не могу зарабатывать на жизнь мечом. Посмотри на то, что эти одежды скрывают. — У входа в гостевой дом он остановился на дорожке и поднял наплечник и одежду.

Потрясенный, Александр посмотрел на выточенный деревянный обрубок, прикрепленный кожаными ремнями к верхней части ноги Харви.

— Выбор был — это или смерть, — сказал Харви мрачно. — Сначала я хотел умереть, но Радульфус убедил меня в другом. Я доволен, что он сделал… В основном.

— И из-за этого… Боже милосердный, ты захотел стать священником? — Александр не мог скрыть дрожь отвращения в своем голосе.

Харви сжал губы.

— Это была одна из причин, но не та, которая заставила меня принять решение. Ты отказался от монастыря, но это не подразумевает, что я должен отклонить это тоже.