Констанция Беннет - Радость пирата Страница 75

— Нет, Майлз, — слабым голосом прошептала Александра, когда он зажал между пальцами ее отвердевший розовый сосок. — Ты еще не выздоровел, ты еще слишком слаб…

— Увидим, моя дорогая, — прошептал он ей на ухо, обжигая жарким дыханием.

Он накрыл ее рот своим, заглушая очередной неискренний протест, унося ее в мир, где ничего не существовало, кроме страсти. Этот мир принадлежал им двоим, здесь, в этом мире, Алекс чувствовала себя как дома: в коконе его рук, его тепла, окруженная его любовью. Этот мужчина был создан для нее, этот великолепный мужчина, требовавший совершенства от себя и всех, кто был рядом. Любовь его была нежной и требовательной одновременно.

И вновь она обвила его шею руками, отдавая ему всю себя, отдаваясь всем существом своей страсти. Его хриплый шепот возбуждал Алекс; она видела и чувствовала, как ее нежные прикосновения волнуют его. Майлз, на миг оторвавшись от ее губ, сбросил рубашку, рванув застежку так, что едва не порвал ее. Алекс протянула руки ему навстречу, и он пришел в ее объятия, укрывая ее своим телом, целуя жадно и нетерпеливо. Руки Майлза отдавали дань телу, будившему в нем такую бурю чувств и ощущений, какие он не знал за всю свою жизнь, и тело ее пело под его прикосновениями.

Целуя ее лицо — глаза, чуть вздернутый носик, щеки, загоравшиеся румянцем, — Майлз вытащил шпильки из ее прически, пропуская сквозь пальцы шелковистые пряди волос. Она пахла розами и ранним весенним утром, она была воплощением радости жизни и само наслаждение, и она была его. Весь в этом счастливом сознании, Майлз стал прокладывать дорожку из поцелуев, оставляя влажный след на ее шее, плече и ниже, и она, нежно ероша его волосы, направляла его к соскам.

Майлз взял набухший сосок в рот, затем быстро отпустил, но лишь для того, чтобы более настойчиво повторить движение. Александра выгнулась ему навстречу, моля о большем.

Ее нежные стоны подогревали его желание. Он нетерпеливо поднял юбки, открыв ее стройные ноги. Не торопясь, чуть лениво он провел рукой по бедру, Алекс замерла от острого наслаждения. Казалось, его пальцы оставляют следы, полосы огня, и эти ручейки пламени бежали вверх, опережая руки, зажегшие их, стекаясь в один центр, туда, где пульсировал и бился огонь, готовый уничтожить ее, требующий немедленного утоления.

Она застонала, моля, но он не торопился.

Язык его вкушал сладость ее рта, касался кончиком ее языка, и она целовала его с той же жадностью, стараясь дать ему то, что он давал ей. Не в силах сдерживаться, Александра всем телом подалась навстречу его руке. Пальцы его, касаясь источника огня, дарили ей невыносимое наслаждение. Тело ее обрело собственную жизнь, она больше не контролировала себя. Она потянула его к себе. Он целовал ее грудь, покусывая соски, и она поднималась навстречу его губам.

— Майлз, прошу тебя… прошу… да, — шептала она. — Сейчас, Майлз, сейчас… Приди ко мне сейчас…

Не ведая стыда, в горячке страсти, она потянула застежку его бриджей. Майлз не мог оторвать от нее взгляда: обнаженные, чуть приподнятые навстречу ему бедра, ее тело, чуть блестящие от испарины — нектара любви — полушария ее отяжелевшей от страсти груди. Золотые волосы разметались по простыне, но лицо ее — вот то, что было самым волнующим в ней. Он любовался ее глазами, полными желания и неутоленного голода, и вдруг почувствовал, что желание его исчезло. Взамен любовного безумия Майлзом овладело безумие совершенно иного рода.

Нравилось ли Диего смотреть на нее такую? Приводили ли ее в экстаз поцелуи и ласки Диего? Не теми ли словами молила она Диего дать ей то, что не в силах был сейчас дать он, Майлз Кросс?

Все вернулось вновь. Все слова, все образы, которыми терзал его испанец на протяжении двух суток, вернулись с поразительной яркостью. Майлз был бессилен что-либо изменить: образ Диего был неотделим от Алекс. С ужасом он осознал, что способен задушить ее. Почему она лгала ему, что не спала с Диего?

Кросс понимал, что она ни в чем не виновата. Алекс была лишь невинной жертвой. Но понимать и чувствовать не одно и то же. Сейчас Майлз ничего не мог поделать с собой: перед глазами стояли мерзкие сцены совокупления Алекс и Диего, и голова его раскалывалась на куски. Месть испанца была полной и окончательной.

— Черт!

Крик, похожий на вопль раненого животного, сорвался с губ Майлза. Он сел на кровати и, отвернувшись от Алекс, обхватил голову руками.

Алекс удивленно открыла глаза и потянулась, чтобы обнять его.

— Майлз? Что с тобой? Тебе больно?

— Нет, любовь моя, нет, все хорошо. Только… Думаю, ты была права, не надо было так торопиться.

Алекс, красная от стыда, трясущимися руками одернула платье и подняла лиф. Своим безрассудным бесстыдством она навлекла на себя его гнев.

— Почему бы тебе не отдохнуть немного, а я схожу посмотрю, готов ли ужин.

— Отлично, — по-прежнему глядя в стену, ответил Майлз.

Как же он презирал себя за трусость, за неспособность утолить ее печаль и развеять ее страхи.

Алекс неслышно выскользнула из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Печальная, смущенная, встревоженная, девушка отправилась в другой конец корабля, стараясь не думать о том, что сейчас произошло.

Глава 24

Как ни заставляла себя Алекс сосредоточиться на шитье, иголка сама выпадала из рук и колола пальцы. Указательный палец уже изрядно напоминал подушечку для булавок. Вот и сейчас, делая стежок, Алекс нечаянно укололась. Показалась алая капелька крови. Стоило лишь чуть-чуть отсосать кровь из ранки, как боль прошла. Вот бы так легко справиться с душевной болью, не дававшей ей покоя уже больше месяца.

Кросс давно оправился от болезни, силы вернулись к нему, чего нельзя было сказать о прежней страсти. Майлз вставал на рассвете и не возвращался в каюту до вечера. Характер его значительно изменился к лучшему, как только Алекс позволила ему выходить из каюты; вспышки необоснованного гнева исчезли совсем. Но Алекс готова была многое отдать за то, чтобы вернуть его прежнюю вспыльчивость, ибо такой — предельно вежливый и ровный — он казался ей совершенно чужим человеком. Дни сливались в недели, и будущее для Алекс все более подергивалось туманной дымкой. Она боялась думать о том, что ждет ее впереди.

Ввиду того, что каюта Алекс была слишком маленькой и темной, Майлз очень вежливо предложил ей располагаться с шитьем в его каюте. При этом и речи не заходило о том, чтобы она могла так же оставаться там на ночь.

На закате они вместе ужинали и вели беседы ни о чем, затем Майлз провожал ее к себе.

Ужасающая формальность их отношений сводила Алекс с ума. Однажды она попробовала заговорить об этом с Майлзом, он сделал вид, что не понимает, о чем идет речь, но стоило ей протянуть руку, чтобы дотронуться до него, он подпрыгнул будто от ожога и тут же, сославшись на усталость, выпроводил ее из каюты.