Бетина Крэн - Последний холостяк Страница 64

– Мне стыдно за свой необдуманный шаг, – пролепетала она, оправившись от потрясения. – Я не должна была идти к нему. Но он уверял меня, что пересмотрел свои убеждения, изменил свое отношение ко всем нам, женщинам. И мне поверилось, что это действительно так… Я решила, что он любит меня… Людская молва меня не тревожит, однако я понимаю, что мое грехопадение бросает тень как на светлую память о сэре Джеффри, так и на всех нас. Поэтому прошу вас постараться понять меня и не судить слишком строго…

– Не надо извиняться, леди Антония, – сказала Молли, потрепав ее по плечу. – Вы не сделали никому из нас ничего дурного. Что же касается вашего греха… Кто из женщин хотя бы раз в жизни не оказывался в подобной ситуации? Мы ведь слабые, мягкосердечные создания!

Все дамы закивали в знак согласия и принялись утешать убитую печалью Антонию. Она слегка повеселела и даже улыбнулась, ободренная такой солидарностью.

От нахлынувших чувств Антония расплакалась, хотя и думала, что за ночь выплакала все слезы, и почувствовала себя гораздо лучше. Она была чрезвычайно признательна подругам за их поддержку в трудную минуту жизни и тронута их сердечной любовью. Когда-то она оказала им помощь и приютила их, теперь же они отплатили ей за это сторицей. Несомненно, всех обитателей этого дома связывали не только практические соображения, но и нечто большее – родство душ, невозможное без неподдельной любви.

– Какая досада, что все так нелепо оборвалось! – задумчиво промолвила Пруденс. – Ведь между вами, леди Антония, и его сиятельством наметилось взаимопонимание. Более того, граф созрел для того, чтобы наконец-то связать себя брачными узами.

Антония оцепенела, явственно представив себе мерзкую сцену в спальне предателя Ремингтона: себя самое, голую в его постели, трепещущую от унижения и ужаса, и его подвыпивших дружков, поздравляющих графа с удачным исполнением их задания. Да как он мог так подло поступить с ней? И почему она ему поверила?

– Связать его брачными узами? – с негодованием переспросила она. – Да его надо повесить! Ему все было заранее известно! Мало того, я уверена, что он сам все это и придумал!

Смущенные вспышкой ее гнева, вдовы растерянно переглянулись и не осмелились ничего возразить.

Дом леди Пакстон стал не единственным местом в Лондоне, где статейка Руперта Фитча получила большой резонанс. «Гафлингерс газетт» регулярно доставляли в Букингемский дворец, где ее читали члены королевской семьи и порой сама Виктория. Но в течение двух последних недель газету старались прятать от ее величества. В это утро, однако, королева застала своих дочерей – Беатрису и Александру – в гостиной со свежим номером этого издания в руках и пожелала с ним лично ознакомиться. Пробежав глазами скандальный фельетон, Виктория густо покраснела, расправила плечи и, прищурившись, некоторое время сидела молча, обдумывая возмутительное известие.

Знавшие признаки закипающего в ее груди гнева, дочери потупились и благоразумно хранили молчание. Наконец королева разразилась негодующей тирадой:

– Некий аристократ, заключивший пари с одной небезызвестной леди? Готова поклясться, что это повеса Ландон! И пусть даже в этом пасквиле нет ни слова правды, все равно репутация леди Антонии серьезно подмочена. Мы не можем поверить в то, что она опустилась до амурного рандеву с этим пройдохой. Нам она известна как приличная женщина строгих правил, вдова, скорбящая по своему безвременному усопшему почтенному супругу, ведущая скромный, уединенный образ жизни.

Из уст ее величества, чья скорбь по своему милому Альберту была безмерна и безутешна и по сей день, такая оценка прозвучала как наивысшая похвала.

– Леди Антония Пакстон целиком посвятила себя заботе о страждущих и несчастных! Ее работа в Лиге помощи вдовам по праву может считаться образцом подвижничества и самопожертвования! Нет, определенно всю вину следует возложить на Ландона! Его надлежит погнать на покаяние в Кентербери кнутом за дискредитацию этой почтенной дамы. – Она встала и принялась расхаживать по гостиной взад и вперед, постукивая свернутой газетой по мясистой ладони с толстыми пальцами. – Все это видимые плоды его бредовых рассуждений о равноправии мужчин и женщин! Теперь он объявил крестовый поход против супружества. Одному Всевышнему известно, какие еще дурные всходы дадут посеянные им семена порока и зла!

Королева наморщила лоб, выпятила массивный подбородок, подумала немного и продолжала:

– Надо вернуть леди Антонии ее доброе имя! А повесу графа заставить пожать плоды того, что он сам и посеял! Александра, пожалуйста, разыщи Джона Брауна и вели ему прислать сюда дворцового курьера! – Она села за стол и взяла перо и бумагу.

– Но что вы намерены предпринять, ваше величество? – живо спросила Беатриса.

– Вызвать сюда графа Ландона и поздравить его с предстоящей женитьбой! – смерив дочь многозначительным взглядом, отвечала Виктория.

Едва лишь на другое утро часы пробили одиннадцать ударов, как Ремингтон Карр вступил на лестницу, ведущую в приемную королевы в Букингемском дворце. Одетый в безукоризненный костюм для утренних визитов – серый смокинг и брюки в елочку, он твердой походкой шел по длинным дворцовым коридорам, являя всем своим обликом и осанкой образец благородства и уверенности.

Однако пытливый наблюдатель смог бы заметить в его взгляде скрытый страх. Как только курьер из дворца доставил ему конверт с характерной черной окантовкой и королевской печатью, граф понял, что попал в беду. Для замешанного в скандале аристократа вызов к ее величеству королеве был равнозначен приглашению на гильотину.

Прождав некоторое время в комнате, смежной с приемной, куда его сопроводил вышколенный лакей, Ремингтон был приглашен на аудиенцию к ее величеству. На королеве было ее обычное длинное черное платье и белая шляпа. Она сидела в глубине зала в кресле, напоминающем трон, поставив ноги на специальную скамеечку, и разговаривала с Джоном Брауном, своим личным секретарем. Чуть поодаль стояли две фрейлины.

Протоколом предусматривалось, что прибывший на аудиенцию должен оставаться возле дверей до тех пор, пока ему не будет позволено приблизиться к ее величеству. И Ремингтон ждал этого момента, не смея даже переступить с ноги на ногу и замерев по стойке «смирно», пока королева внимательно разглядывала его издалека. Пошептавшись со своим секретарем, она встала с кресла и принялась расхаживать взад и вперед, чем немало озадачила лорда Карра. Всем своим обликом королева как бы выражала ему недовольство и делала ему безмолвное внушение укоризненными взглядами.