Старуха - Анна и Валентина Верещагины Страница 6

Я поджала губы и нехотя последовала совету.

– Говори.

Голос прозвучал хрипло, но… на удивление твёрдо.

– Ваше Величество, как было приказано, никто ничего не узнал. Все следы той ночи устранены. Но…

– Но?

– Когда Симона… одна из служанок, нашла распорядительницу, та была не одна.

– Пу-пу-пу… Что ж, сильно не расстраиваемся! Как мне подсказывает интуиция: с этой девушкой не всё потеряно.

– И с кем же?

– С её светлостью Рейчел Кальвини.

Я не сдержалась. Закатила глаза, обречённо вздохнула и откинулась на подушки.

– Но заверяю вас, она обещала подчиниться вашему приказу и ждать личной встречи, когда вы… поправитесь.

– Я, по-твоему, больна?

– На голову.

Мария насторожилась, когда я стиснув зубы недовольно зажмурилась. Волнение тут же окрасило её голос:

– Всех невероятно волнует ваше здоровье, Ваше Величество. Но кроме пустых разговоров, на языках придворных ничего нет. Мы ждём ваших распоряжений.

Я почувствовала, как внутренняя бабка фыркает, и еле сдержалась, чтобы не сделать того же.

Что же делать? Если так пойдёт и дальше, я навечно покроюсь позором! Лучше бы тогда умерла!

– Ну так в чём дело? – голос в голове прозвучал непривычно холодно. – Окно там. Верёвку можно вытянуть из любого корсета. Нож для писем в кабинете. Иди же. Допекло твоё нытьё. Как вообще тебя в императрицы-то выбрали?

– Ваше Величество? Я вас разозлила? Простите, я не хотела…

– Видать, твоё пыхтение и раздутые ноздри она приняла на свой счёт.

– Оставь меня. Приготовь ванну. Я скоро буду.

– Как прикажете.

Отчеканив поклон, Мария вышла. Я же вскочила на ноги и злобно уставилась в зеркало.

Вглядываюсь. Бледная, с зеленоватым оттенком кожа. Растрёпанные волосы цвета вымокшей соломы. Глаза, голубые и водянистые, будто провалились вглубь черепа, обнажив скулы. Губы потрескались. Я похожа не на больную. На умирающую от истощения. На бабку без морщин.

– Страшно красивая… Точнее: красивая и одновременно страшная.

– Замолчи… – прошептала я, дрожащими руками впиваясь в край туалетного столика.

В памяти всплыл тот день. Я в свадебном платье. Я была прекрасна, как лилия. Как богиня с полотна. А теперь…

Вижу, как глаза наполняются влагой, как краснеют, как искажается лицо в зеркале. Смотрю, заворожённая. Всё тело бьёт дрожь. Слёзы катятся сами, без спроса.

Мне и без твоих слов всё видно! Думаешь, мне нравится это видеть? Я ненавижу! Ненавижу этот дворец! Это лицо! Эти глаза! Эту… эту тварь в зеркале! Ненавижу, какой я стала!

Импульсивно, со всего размаха, я сметаю всё со столика. Бью кулаками по холодному зеркалу, раз за разом, пока боль не пронзит костяшки. В комнате повисает резкий, смешанный запах разлитых духов — лаванды, розы и чего-то ещё, горького.

В комнату вбегает Мария. Замирает на пороге, шокированно округлив глаза и рот.

– Уйди!! – мой крик разрывает тишину.

Она бросается к выходу, хватается за ручку, но замирает, не в силах сдвинуться с места.

Глава 3.2

Перед глазами — мутное марево слёз. Тру их, но становится только хуже. Руки горят: на них блестят мелкие, кровавые порезы. А в осколках зеркала на полу отражается лицо, и я ненавижу его ещё сильнее.

– И это императрица? – голос звучит горько и сипло.

– Ваше величество, простите… Я не могу вас так оставить. Позвольте осмотреть руки?

Смотрю на Марию. Она не смеет поднять глаз, стоит в двух шагах, покорная и напряжённая. Руки её слегка дрожат. Ей, наверное, страшно. Страшно за меня или от меня?

– Хорошо. Осмотри.

Перешагиваю через осколки, сажусь на край кровати и протягиваю руку. Она осторожно подсаживается, берёт мою кисть в свои тёплые, мягкие пальцы.

– Здесь несколько осколков застряло… Мне… позвать врача? Боюсь, сделаю только хуже.

Если позвать придворного лекаря — узнает Наиль. И тогда будет расправа. Не над мной. Над ними.

– Голова закружилась, когда резко поднялась с постели, – вдруг, чётко и ясно, подаёт голос бабка.

– Пригласи, – говорю я, голос звучит ровнее, чем я ожидала. – Скажешь, у меня закружилась голова, когда я резко встала.

– Слушаюсь.

Мария уходит, и я остаюсь одна. Вернее, не совсем.

Кто ты?

Молчание. Тягучее, упрямое.

До этого болтала без умолку, а теперь скромность напала? Говори!

– Ага, скажу тут, – голос звучит настороженно. – Правду скажу – не понравится, опять истерику закатишь. А у меня возраст. Сердце не железное. Я тоже человек… У меня тоже чувства есть.

Чувства? В моём теле?

– А мне почём знать?! Я вообще-то не напрашивалась! Ещё пару дней назад я из обычной пенсионерки со скромными сбережениями стала миллионершей! Целое состояние за покерным столом выиграла! А потом… Может, меня вообще прибили, а деньги украли? Или просто сплю, и всё это бред? Хотела на старости лет для себя пожить… А как же мой кот?! Он вредный, детей не любит… Барсик…

Я смотрю на свою порезанную руку. Если кому-то расскажу о «бабке» – меня убьют. Или сошлют в монастырь, как умалишённую. Она сама это сказала.

– Мой тебе совет – думай о своём благе. Жизнь коротка. Мне вот недавно стукнуло семьдесят восемь, а я так ничего и не успела! Разве что осознать это под конец. Обидно.

Семьдесят восемь? Как вы вообще дожили?

– Понимаешь ли, в моём мире и медицина развита, и всякой дряни хватает. Видно, судьба. Только не пойму, за что меня сюда, к тебе, заслали.

А ведь правда… Должна же быть причина. Может, богиня меня испытывает? Или вы… колдунья?

– Тьфу на тебя! Я с картами баловаться люблю – и играть, и гадать. Но колдунья? Увы, я посредственность. Глядя на экстрасенсов по телевизору… А… у вас такого нет. Не суть! Я не ведьма. Наоборот, набожная. Грехи по воскресеньям замаливаю.

С вашим характером — иначе и быть не может.

– Ну уж прости! Пятьдесят пять лет в бухгалтерии проработала! До главбуха целого предприятия дослужилась!

Мне почему-то кажется, что она вздёрнула нос. Это почти смешно.

– Я – Роза. Роза Петровна.

Роза… Меня Розалиндой зовут. Розалинда Винтеборн. Дочь графа из королевства Бонисия.

– Ну, у меня происхождение скромнее. И законы другие. Королей у нас нет. Президентов и чиновников – хоть завались. Тебе бы руку перевязать, а то не дай бог