Джинн Калогридис - Алая графиня Страница 54

Я покраснела и сменила тему.

Кардинал Борджа вскоре направился к выходу из зала. Проходя мимо нас, он остановился и подмигнул герцогине, она в ответ вскинула голову и громко засмеялась.

Я постаралась тут же забыть о происходящем, но вскоре явилась очередная девушка под вуалью и увлекла за собой французскую герцогиню. Я была заинтригована и на почтительном расстоянии последовала за ними. На пороге зала я остановилась, глядя, как они исчезают в темном коридоре, и в этот миг кто-то тронул меня за руку.

Я вздрогнула и обернулась. Передо мной стояла улыбающаяся женщина в турецком платье.

— Мадонна Дея, не угодно ли вам пойти со мной? — произнесла она внятно, скорее с римским акцентом, чем с турецким.

Оторопев, я спросила только:

— Куда?

— В сад наслаждений, — ответила она, и морщинки в углах ее глаз сделались резче. — Мой хозяин хочет доставить особенное развлечение своим почетным гостям.

Я немного подумала и решила поверить ей. Борджа — великий выдумщик, вероятно, он устроил в честь бракосочетания Катерины и Джироламо настоящее представление. Вполне логично, что для самых важных гостей подготовлены какие-то особенные увеселения, не предназначенные для тех трех сотен мужчин и женщин, которые набились в танцевальный зал.

Моя провожатая уверенно шагала по коридору. Мы прошли мимо еще одного зала без мебели, затем миновали изящную арку в мавританском стиле, которую поддерживали узкие колонны. За ней находился традиционный квадратный двор с двумя аккуратно подстриженными апельсиновыми деревьями, стоявшими по бокам от фонтана. Единственным источником света здесь был одинокий фонарь, подвешенный на шесте рядом с фонтаном. Мы оказались в дальнем углу двора, где между внешней стеной и садовой оградой открылся еще один проход, спрятанный от чужих глаз. Турчанка повела меня по узкому, пахнущему плесенью коридору, который через две дюжины шагов уперся в высокие деревянные ворота.

Моя провожатая взялась за бронзовое кольцо и постучала четыре раза, медленно и отчетливо. Ворота открылись, за ними стояла Адриана де Мила. Ее узкое худое лицо показалось мне даже жутким в желтом свете фонаря, висевшего на воротах.

Я увидела неясные очертания большого квадратного сада, ограниченного высокими стенами, которые венчались изящными каменными решетками с арабесками. Посреди него раскинулся вытянутый узкий пруд, вокруг которого стояли маленькие лампы со свечками, накрытые бумажными абажурами с прорезанными в них мавританскими узорами. На дальней стороне пруда возвышался фонтан, основание которого поддерживали десять небольших каменных львов. Журчащие струи вырывались с такой силой, что в воздухе висело прохладное марево. По длинным сторонам пруда стояли мраморные плиты, которые образовывали подобие небольшого патио, за ними поднималась живая изгородь из самшита, а еще дальше расстилался ковер из травы.

Шагах в десяти от мерцающего пруда стояли кровати с пологами — три на одном берегу, столько же на другом. Их отделяли друг от друга раскидистые пальмы в равномерно расставленных кадках.

Единственного фонаря и нескольких свечей, горевших на столиках у кроватей, было недостаточно, чтобы рассеять темноту и водяную пыль, поэтому возникало ощущение почти полной уединенности. Я различила очертания тел рядом с некоторыми кроватями, услышала приглушенные женские голоса, которым вторило журчание фонтана. Откуда-то из темноты доносилось глуховатое пение какого-то экзотического инструмента, выводящего чувственную и жалобную арабскую мелодию.

Когда мы вошли, турчанка сбросила накидку и продемонстрировала мне свой наряд. Тугой корсаж без рукавов, расшитый позвякивающими монетами, закрывал только грудь, оставляя на виду плечи и живот, шаровары с разрезами от бедра до щиколотки позволяли любоваться ее ногами. Женщина сдернула вуаль и встряхнула головой, освобождая длинные волосы, доходившие до талии, затем снова взяла меня за руку и повела в глубь сада.

Когда мы проходили мимо первой кровати, стоявшей в этом ряду, огоньки свечей, мерцающих на столике, позволили мне увидеть женщину в длинном платье, лежащую на ней, но моя спутница не разрешила мне задержаться, чтобы ее рассмотреть. Турчанка подвела меня к следующему ложу, застеленному прохладным атласом поверх мягчайшей пуховой перины. Я не сразу поддалась на уговоры, но все же откинулась на пухлые подушки. Потом я поняла, что в темноте рядом со мной что-то движется, снова вскочила, но это оказалась еще одна девушка в турецком платье. Она махала большим веером, навевая на меня прохладу.

Когда я неохотно села обратно, моя улыбчивая спутница подошла к маленькому столику у кровати, налила что-то в серебряный кубок из большого золотого кувшина, поднесла мне и предложила нежным голосом:

— Выпейте, мадонна.

Я выпила. Удивительно, но вино было холодное, что особенно приятно в жару. Оно оказалось необычайно вкусным, со сладкой нотой черной смородины и ароматом какой-то незнакомой травы, оставлявшей на языке легкую горечь.

Я сделала еще глоток и отставила кубок, но моя турчанка сказала:

— Пейте, мадонна. Должно быть, после танцев вас мучает жажда.

Не успела я возразить, как она подала мне золотую тарелку с закусками. На ней лежали печенья, пропитанные медом, и соленый миндаль.

На моем столике у кровати горели три свечи, над ними висела жаровня, от шипящих углей которой тянулись завитки сладкого ароматного дыма. Здесь же стояла золотая чаша с какой-то жидкостью, на ее поверхности плавали лепестки роз и цветки жасмина. Девушка взяла сложенную ткань, погрузила в чашу, а затем обтерла мне лоб. Как и вино, вода оказалась чудесно прохладной, и я вздрогнула от осторожного прикосновения. Все это время я не делала ничего, только беседовала с разными людьми, но в пиршественном зале было столько разгоряченных тел, что прохладное питье, влажная ткань и дуновение свежего воздуха от веера доставляли настоящее наслаждение. Я не стала противиться, когда девушка мягко обтерла мне лоб, щеки и шею, затем заставила опустить ладони в золотую чашу. Она с величайшей осторожностью вымыла мне руки и вытерла чистым полотенцем.

Покончив с этим, она забрала чашу и перешла к моим ногам. В тот же миг из темноты появилась третья девушка, которая начала снимать с меня туфли. Я села на кровати и снова запротестовала.

— Не возражайте, мадонна, — произнесла турчанка, снисходительно улыбаясь. — Ночь длинная, пора немного освежиться. Его преосвященство не хочет, чтобы гости обессилели раньше времени. Все это только для вашего удовольствия.