Барбара Картленд - Брак по расчету Страница 52

Нежный и ласковый поцелуй наполнил ее ощущением свершившегося чуда. Она поняла, что любит графа, и ее притворство показалось ей нелепым и ненужным.

Только теперь она осознала, что полюбила графа в ту минуту, когда впервые увидела его. Она уже любила его, когда, спрыгнув с дерева, предложила себя в жены; когда он приехал в их дом и избавил ее от жестокого обращения отца — любила; когда ехала в Дроксфорд венчаться, не ведая, что ей уготовано судьбой, — любила.

Когда он пришел к ней в спальню в первую ночь, а она прогнала его, это означало одно — она боялась обнаружить свои чувства.

Карина понимала, дотронься он до нее, обожги жарким поцелуем — кинулась бы в объятия и с радостью отдалась ему.

Она прижала ладонь ко рту. Когда граф поцеловал ее — обожгло сердце и опалило губы. Поцелуй, как ураган, налетел, подхватил и бросил в бурное море страстного восторга и любовного трепета.

Лежа в темноте, она снова и снова вызывала в памяти ощущение счастья, какое возникает, когда вас целует тот, кого вы любите.

Безрассудная страсть сэра Гая и откровенное низменное желание лорда Ваймена заставляли ее страдать. Теперь же ее сердце готово было пылать факелом и молило о любовном пожаре.

— Я люблю его, я люблю его, — шептала ока и металась по подушкам.

Пламя постепенно угасало. Карина с грустной горечью подумала о том, что не суждено ей, должно быть, произнести эти слова вслух. Граф всего лишь утешал ее, как утешил бы испуганного ребенка.

Она вспомнила, как он выговаривал ей после злополучных гонок с маркизой Дауншир; каким ледяным тоном разговаривал, когда они возвращались из Виндзорского замка и она пыталась найти оправдание своей дружбе с сэром Гаем; как он не остался ужинать, оставил ее одну, предпочтя общество своей любовницы. «Да и почему он должен любить меня, — думала Карина. — У него есть две любовницы. Обе — шикарные дамы. Неискушенная и неопытная, разве может она возбудить в нем страсть? Нет конечно! Он избалован женским вниманием. И жена ему нужна как украшение дома. Должна во всем потакать и не перечить…»

«Послушная и удобная» — эти его слова бились колоколом в ее возбужденном мозгу, пока она вдруг явственно не ощутила свою печальную ненужность. Карина поняла, что должна немедленно уехать.

Она знала, что больше не сможет оставаться с ним под одной крышей, что любовь, день ото дня становясь сильнее, сокрушит ее, что рано или поздно ее чувства обнаружат себя, и он, поняв это, в один прекрасный день удивленно вскинет брови и одарит ее презрительным взглядом.

Она как наяву увидела эту сцену. Он… полон негодования по поводу нарушения обоюдного договора. А любовь? О какой любви может идти речь…

— Я должна уехать! Я должна уехать! — шептала Карина, и слезы ручьями текли по ее лицу.

Занималась заря. Рассвет вызолотил верхушки деревьев в Гайд-парке. Карина раздвинула шторы и подошла к секретеру, стоявшему около окна. Она решила написать графу письмо.

Писала и рвала, и снова писала… Наконец ей удалось выразить в словах то, что хотелось. Она вернулась в постель и стала ждать, когда совсем рассветет и проснутся слуги.

Было восемь, когда Карина позвонила горничной.

— Вы так рано встали, миледи! Вы не заболели? — спросила Марта, входя в комнату.

— Нет, все в порядке, Марта. Я хорошо себя чувствую. У меня к тебе дело, и я хочу, чтобы об этой просьбе никто не узнал, — сказала Карина.

— Я все сделаю, миледи! — ответила та.

— Я была уверена, что смогу на тебя положиться, Марта. Пожалуйста, сходи на Пикадилли в почтовую контору. Кажется, она называется «Белый медведь». Закажи для меня карету, запряженную в пару лошадей, на четверть двенадцатого.

— Почему вы не хотите поехать в своей карете, миледи? — спросила удивленная служанка.

— Я должна уехать из Лондона, — ответила Карина. — И хочу, чтобы никто не знал, куда я еду. Могу я быть уверена, что ты все сделаешь и не станешь рассказывать об этом слугам?

— Клянусь, вы можете положиться на меня, миледи!

— Тогда иди, Марта, закажи карету и возвращайся быстрее. Потом нужно будет упаковать несколько моих самых простых платьев. Нарядные мне не понадобятся.

— Хорошо, миледи. Вы уверены, что хорошо себя чувствуете?

— Все в порядке, Марта, — ответила Карина.

— Сейчас велю горничной принести Вашему Сиятельству завтрак, а сама со всех ног — в «Белый медведь». Когда вы встанете, я уже вернусь обратно.

— Спасибо, Марта. — Карина откинулась на подушки. Она лежала и думала о том, что ждет ее впереди.

Вошла горничная. Она принесла завтрак и газету «Таймс». Роберт сказал, что сообщение о скачках в Эскоте будет напечатано в сегодняшнем номере. Карина развернула газету.

Она пробегала глазами заголовки, и вдруг ее внимание привлекло сообщение: «Несчастный случай с лордом Сибли».

Сообщалось, что лорд Сибли ехал в легком двухколесном экипаже и столкнулся с каретой, в которой везли королевскую почту. Экипаж свалился с крутого берега, а почтовая карета упала на него сверху. Лорд Сибли умер, не приходя в сознание.

Карина медленно опустила газету на колени. Для нее это означало одно — леди Сибли свободна! Теперь она может соединить свою судьбу с человеком, которого любит и который любит ее. Леди Сибли, конечно, могла бы стать графиней Дроксфорд, если бы граф не был уже женат.

Чувствуя, что голова кружится и все плывет перед глазами, Карина с трудом поднялась с постели и опять подошла к секретеру.

Она распечатала письмо и приписала постскриптум.

— О мой дорогой, прощай! — прошептала она, поднеся вновь запечатанный конверт к губам.

Карина позвонила. На звонок пришла пожилая горничная, служившая в Дроксфорд-хаузе уже более двадцати пяти лет.

— Полагаю, мистер Вейд уже у себя, — сказала Карина. — Пусть пришлет с вами несколько сотен фунтов наличными. Требуется сегодня оплатить кое-какие счета.

— Хорошо, миледи, — ответила та.

Карина решила, что на первое время этих денег ей хватит. Граф открыл на ее имя счет в банке, положив на него деньги, выигранные на скачках в Эскоте. Карина подумала, что, как только доедет до места назначения, даст знать в банк и ей переведут столько, сколько потребуется.

Когда горничная принесла деньги, Карина положила их в ридикюль и стала ждать Марту. В халате, отороченном тончайшими кружевами, с копной золотистых волос, ниспадающих на плечи, она выглядела хрупкой и нежной. Глядя на очаровательную юную графиню, никому и в голову не могло прийти, что она на грани отчаяния.

«Лучше бы мне умереть, — подумала она. — Я не перенесу этих страданий».