Кэрол Тауненд - Холодная весна Страница 47

Граф Франсуа знал, куда его вела жена.

По другую сторону фуражного сарая, дверь которого выходила на юг, в пределах опоясывающей замок стены располагался маленький мощеный дворик. Он никак не использовался в хозяйстве и постепенно превратился в свалку сломанных и ненужных вещей. Сейчас там валялась телега с переломанными осями, несколько бочонков, которые могли бы послужить и еще после хорошего ремонта у бочара, большой кусок лопнувшего по спайкам водосточного желоба, ожидавшего рук лудильщика, полусгнившие клетки для кур, изломанные решета, износившийся мельничный жернов, который дожидался мастера, появлявшегося в замке раза три в год.

Франсуа покорно позволил супруге отвести себя во дворик. Он прислонился к остову поломанной телеги с лопнувшей осью.

— Ты хотела поговорить со мной, Элеанор?

— Да, мой господин, — ответила жена, мягко вынимая свою ручку из жилистой руки графа.

Франсуа воспринял этот жест с сожалением. Его прекрасная, хрупкая графиня не часто выказывала ему свою любовь, но на этот раз она прошествовала с ним рука в руке по всему двору, и ему это очень понравилось. Он хотел, чтобы жена не держалась с ним так отстраненно, и все же… Понимает ли она, как это важно для него?

— Я уже не раз говорил, Элеанор, тебе лучше звать меня просто Франсуа, когда мы вдвоем и нас не слышат слуги.

— Благодарю тебя… Франсуа. Это местечко прекрасно подойдет для сада. Если только ты прикажешь слугам расчистить его от всего этого мусора…

Франсуа в знак согласия махнул рукой.

— Пусть будет так.

— Я думала, кому поручить уход за садиком. Может быть, молодой Обри…

— Обри ле Мойн? — резко переспросил Франсуа.

Элеанор продолжила с ласковой улыбкой:

— Да-да. Он хороший юноша, на него можно положиться. — Она приложила тоненький белый пальчик к губам и поглядела на стопку приготовленной брусчатки.

— Но я же сказал тебе, что хочу направить Обри по стопам Джехана. Он высокий и сильный для своих лет…

— Правда? — Еще одна загадочная улыбка, и бедра Франсуа налились теплой кровью. — О дорогой, спасибо. Кажется, он действительно очень силен. Как раз то, что мне надо.

Она назвала его «дорогой». Элеанор никогда еще не употребляла этого слова по отношению к нему. Сперва объятия во дворе, теперь это. И Франсуа не нашел слов, чтобы возразить на просьбу жены назначить Обри садовником по лекарственным травам.

— Я думала, — продолжила жена, словно не догадываясь, в каком направлении движутся мысли ее мужа, — мы могли бы убрать отсюда эти камни и разбить грядки, расположив их крестом.

— Крестом?

— Так будет легче пропалывать. Для начала я планирую четыре грядки, но что где сажать, решится позже. Я полагаю, грядки мы обсадим лавандой — для нее найдется применение, это неплохое растение, и пахнет превосходно. Вот здесь в уголке я хочу посадить лавровишню, а там, — Элеанор указала пальцем на середину одной из предполагаемых грядок, — розмарин. А вот тут…

Франсуа слушал вполуха, как его жена в деталях расписывала ему будущий замковый лекарственный садик. Нечто подобное было у них, когда мать была помоложе, и всем тогда хватало лечебных трав и зелени для приправ. Сам Франсуа в эти тонкости никогда не вникал — тут была область безраздельного господства жены; его собственные знания свойств растений были очень отрывочными. Конечно, было бы неплохо, чтобы у них всегда имелись под рукой нужные травы в достаточном количестве. Сам-то он наибольшее предпочтение отдавал шалфею, которым приправляли подаваемых к столу пулярок.

— Еще шалфей, — добавил Франсуа к перечню жены, — мы обязательно должны посадить здесь шалфей.

— Само собой разумеется, причем обязательно сорт с красными прожилками. Насколько я знаю, это лучшее средство против воспаленного горла. Я же только что тебе сказала о нем, разве ты не слышал?

— Извини, Элеанор, я отвлекся. Но я слышал достаточно, чтобы понять твою мысль. Надеюсь, твой садик будет процветать, и если хочешь, можешь забирать молодого Обри себе в помощники.

— Спасибо, — улыбнулась Элеанор, и Франсуа показалось, что ее улыбка уже не была такой далекой, как раньше. Она придвинулась к нему еще ближе, и графа обдало волной жасминового аромата, который его жена использовала в качестве ежедневного благовония. Ее светлые глаза поднялись к его лицу — он мог с уверенностью сказать, смотря с такого близкого расстояния, что ее белки отдавали желтизной. — Франсуа, я вижу, ты занят какими-то важными мыслями. — Она поводила пальчиками взад-вперед по рукаву мужа. — Я… я волновалась о тебе в последнее время. Кажется, ты слишком устаешь от дел. Может быть, ты согласишься поделиться со мною своими заботами? Это принесет тебе некоторое облегчение и, — она мелодично рассмеялась, — может быть, я смогу тебе в чем-либо помочь?

Франсуа наморщил лоб. До сих пор его жена никогда не пыталась быть с ним откровенной, и он не мог догадаться о причине столь резкой перемены, произошедшей в ней. По его представлениям, люди женились для того, чтобы жена вела хозяйство и рожала мужчине здоровых сыновей. Элеанор прошла в молодости неплохую школу домоводства, и что касается первой части этой программы, то она вполне справлялась с той частью хозяйственных дел, которую согласилась передать ей графиня-мать.

Что касается второй части, то Франсуа не мог сказать, что она отказывала ему в постели. Но, по его мнению, жене следовало бы более чувственно отвечать на его ласки и домогания, тем более что его семя пока падало в бесплодную почву.

Сегодня она не только демонстрировала свою любовь к нему, но и добивалась понимания между ними. Если бы он поручал Элеанор, а не своей матери, побольше важных дел, возможно, его жена добилась бы успеха и по второму пункту. Народ в замке, конечно же, подмечал все перемены в отношениях графа и графини и поначалу обменивался сплетнями, но никогда эти слухи не доходили до их собственных ушей. Но в конце концов все потеряли интерес к отношениям своих хозяев. Замусоренный дворик был таким же удобным местом для откровенного разговора, как и супружеское ложе.

— У меня есть серьезные проблемы, Элеанор, — признался он.

— Поделись со мною. Это насчет Арлетты? Ты беспокоишься об ее замужестве?

Франсуа накрыл ладонь жены, лежащую на его рукаве, своей рукой, и поглядел в далекие, не от мира сего, глаза графини.

— Нет, не из-за Арлетты. Дело касается моей дальней родственницы, Йоланды Хереви.

— Хереви? Никогда про такую не слышала.

Граф улыбнулся.

— Неудивительно, что тебе не говорили про эту бесстыжую бабу. Об ее бесчестных проделках хорошо известно только в Ванне.