Не убей меня, злодей! Я тебе ещё пригожусь - Инна Бабушкина Страница 43

По крайней мере ни походной сумки, ни тубуса с экстренным сообщением у него не заметила. Лишь наспех накинутый плащ и неряшливо оседланный конь.

- Я…, - замялся собеседник, поняв, что его поймали. Потому вздернул подбородок, прогоняя не только волнение, но и недовольство нашим положением. - Ты мне понадобишься в день Зимнего Солнцестояния во дворце. На весь день! То бишь завтра, - отчего-то нерешительно взглянул на небо, сверяясь с луной.

- Для чего? - нахмурилась, не припоминая, чтобы у Андреасы имелось что-то общее с графом. Я вообще так и не сумела припомнить о нем ни одного упоминания в книги, потому его персонаж вгонял меня в замешательство с каждым новым появлением все сильнее.

- Об этом завтра. После завтрака буду ждать тебя в кабинете, - проговорил и добавил с непонятной озабоченностью: - И без глупостей!

- Хорошо, - ощущение, будто мужчина знает больше, чем положено нынешнему сюжету, вновь зародилось и осталось витать в воздухе. Даже когда его силуэт скрылся за холмом, а ленивая буря пала на наши головы.

Но откуда бы графу знать о будущем? Или это просто глупое совпадение? В любом случае я не собиралась ни при каких обстоятельствах покидать дворец. И теперь моему примерному поведению найдутся свидетели.

Глава 33. Вот и сказочке конец… привет, тревога! Всем трындец…

Мир словно затаил дыхание и стер границы между реальностью и сказкой.

Небо было тяжелым и прозрачным, будто вытканным из синего стекла. Поле, где еще вчера бушевала метель, теперь оказалось покрыто толстым слоем снега, что мягко скрипел при каждом шаге. И все это бесконечное пространство освещалось тысячами сияющих огней из небесных звезд и земных гирлянд.

Зимняя ярмарка раскинулась прямо посреди безмолвия: ряды шатров, золотистые фонари, пар над чашами горячего шоколада. Всё сияло, звенело и казалось чем-то выдуманным, словно дивный сон.

Сотни маленьких фонариков из хрусталя, пряничные домики и музыка. Такая, что хотелось просто замереть и глубоко вдыхать, впитывая атмосферу незнакомого праздника. Воздух ощущался едва ли не сладким, от практически растворившихся в нем тонких карамельных нитей.

А над всем этим чудом, словно венец, возвышалась огромная елка, ветви которой оказались усыпаны стеклянными шарами - прозрачными, серебристыми, золотыми.

Герцог подал мне руку, помогая спуститься наземь. И когда наши ладони соприкоснулись, я почувствовала особенную, почти обжигающую теплоту.

Он посмотрел на меня с тем мягким вниманием, в котором всегда скрывалось много большее, чем просто забота.

- Тебе не холодно?

- Нет, - улыбнулась, со смешинкой рассматривая покрасневший нос жениха. - Чего не скажешь о тебе, - мягко улыбнулась, осторожно потирая обмороженный кончик. - Герцог, что ведёт военные кампании на северных землях, но не выносит зимние ярмарки? Кому расскажешь - не поверят!

- Война и ярмарка - разные понятия, - ответил он с самым серьёзным видом. - На войне никто не заставляет пробовать засахаренные фрукты, - добавил уже чуть мягче.

- А вот это ты зря, - притворно возмущенно охнула, - именно они спасают от холода. Согревают сердце и душу.

Он хмыкнул, посмев даже закатить глаза, потому я воинственно подхватила его за локоть, намеренная испробовать все до единой вкусности сегодняшнего вечера. И привлечь к дегустации жениха!

Тем более что ветер, в каком-то издевательском порыве, приносил запахи корицы, хвои, жареных орешков.

Люди смеялись, кружились, но для меня всё звучало будто сквозь воду: приглушенно далеким эхом.

Я видела, как снег садится на плечи Торвина, как он отряхивает его коротким взмахом... и почему-то это движение показалось мне самым родным на свете.

- Здесь красиво, - сказала я, чуть запоздало, чтобы скрыть смущение.

- Что желаешь посмотреть? - лениво прохаживаясь по боковой улочке.

- Всё, - призналась с детским восторгом, не в силах оторваться от огней.

Он тихо рассмеялся и позволил мне затянуть его туда, где толпа была гуще всего.

Люди смеялись, продавцы перекрикивались, воздух звенел от счастья. В какой-то момент мне показалось, что я снова чувствую лёгкость, которую давно утратила. Вкус настоящей жизни!

И всё же где-то глубоко внутри тихо скреблась тревога: слишком хорошо. Что-то просто обязано разрушиться.

Но громкие возгласы моментально отпугнули мрачные мысли: мы миновали площадку, где дети кричали от восторга - они запускали бумажных драконов на ледяном ветру, что образовался из-за легко сквозняка меж палаток. С другой стороны, довольно шумно фыркали кони, которым любезно скармливали огрызки яблок и сахар.

Но все это лишь тягуче пробивалось словно через невидимую призму - сейчас мы существовали в маленьком мирке лишь вдвоем.

И даже когда мы вошли в ряды лавок, я не спешила вырваться из атмосферы неведомой гармонии. Амулеты, восковые цветы, фигурки изо льда... все это было волшебным, но не отвлекало.

- Смотри, - сказал Торвин вдруг, и я проследила за его взглядом.

Перед нами стоял небольшой киоск, весь обвитый шарами. Каждый особенный: в одном будто мерцал туман, в другом танцевали существа, похожие на крошечных духов. А некоторые напоминали зеркала.

Я подошла ближе, завороженная иллюзией, и обмерла. В отражении я была той же, и всё же не совсем. Лицо светилось, будто кто-то зажёг свечу прямо перед носом. Глаза почудились на тон темнее, а одежды... современными.

Я нахмурилась и протерла глаза, надеясь снять глупое наваждение:

- Что ты видишь? - откуда-то издалека донесся голос жениха.

- Себя, - прошептала одними губами, практически беззвучно.

А затем коснулась гладкой поверхности и.… мир исчез.

Я более стояла не в шатре, не на ярмарке. Вокруг выросли белые стены больничной палаты, запах антисептика, пульсирующий сигнал монитора, режущий свет. И там, на кушетке… я. Настоящая. Та, что была до.

Лицо бледное, изрезанное сотнями мелких порезов, глаза закрыты. А затем меня пробрала дрожь. Комната содрогнулась, словно поверхность воды, и она... я.… другая я медленно открыла глаза.

"Она очнулась…" - кажется, крикнул кто-то. Сердце билось слишком громко, чтобы разобрать слова, когда в палату влетели доктора. Все слилось в одно пятно, среди которого лишь более незнакомые - не мои - глаза смотрели прямо в душу.

Моё тело… живо? Там, в другом мире?

Тогда кто я здесь? Почему осталась? Как я могу чувствовать, любить, жить, если мое тело не умерло... Меня вернут?

А если заберут, то что будет с ним?..

Видение рассеялось, возвращая меня в шум городка. И я вдруг ясно ощутила, как сильно хочу остаться. До дрожи, до ужаса, до сдавленного дыхания! Хочу,