Сентябрь - Мехмет Рауф Страница 4

– Постойте, Неджиб Бей, прислуга в это время не разожжет печь. Оставьте это мне. Только скажите, чтобы огня принесли.

Сюрейя подошел к Хаджер и, взяв ее руки в свои, крепко их сжал. Хаджер хоть и не боялась Сюрейи, но всегда немного при нем нервничала. Думая о том, чтобы сменить тему, как это делают виноватые дети, она посмотрела на стоящие перед зеркалом часы и сказала:

– О, еще только пол-одиннадцатого… До сна еще есть время. Давайте поиграем в безик?[6]

Сюрейя, не отвечая на ее вопрос, произнес:

– Вот сейчас была бы ты маленьким ребенком, Хаджер. Я бы тебя хорошенько отшлепал. Возможно, тогда мне удалось бы немного отомстить за Неджиб Бея…

– Отомстить за меня? – изумился Неджиб, который помогал в это время Суад разжечь печь. – В мире у меня нет чувства, которое я не знал бы так хорошо, как месть. Если я увижу завтра, что кто-то бьет того, кто бил меня вчера, у меня на глаза от счастья слезы навернутся.

В печи разгорелся огонь, дрова охватило пламя, отчего те стали потрескивать.

Хаджер освободила свои руки из рук Сюрейи и стала готовить стол к игре:

– Давайте же, в безик! Сыграем в безик!

– Я не буду играть, просто посмотрю, – сказала Суад и села за стол. Играть решили втроем: Неджиб, Хаджер и Сюрейя. Пока они играли, Суад за ними наблюдала. Вдруг она так глубоко задумалась, что взгляд, устремленный на предметы перед ее глазами, перестал замечать их и унесся в другие миры настолько далеко, что она осознала, что находится именно там, только когда игра закончилась.

– Давайте-ка еще раз. – Неджиб собрал карты и вновь собрался их раздавать.

– Мне надоело, – вдруг воскликнула Хаджер и оттолкнула от себя карты.

– Вот видите, с Хаджер не поиграешь, – бросил Сюрейя и помог Неджибу собрать карты.

– Господа, всем спокойной ночи, – сказала Хаджер и вышла из гостиной.

– Вам может показаться странным, но она права, – попытался защитить Хаджер после ее ухода Неджиб. – Нужно быть таким, как вы, чтобы сохранить веселый нрав, живя здесь. По дороге сюда я думал провести здесь десять дней, но, кажется, завтра сбегу с первым же поездом… Не представляю, как вы тут живете! Разве может человек насильно переехать в такой ад?

Тогда Суад подумала, что ее муж сочтет за счастье побег отсюда завтра в любой момент. Она посмотрела на Сюрейю. Ее супруг, который совсем недавно изливал свои жалобы на жену, сейчас уже начал в подробностях описывать их Неджибу. Неджиб же соглашался и, говоря, что он сам не сможет долго терпеть, с возросшей уверенностью произнес:

– Ай, и правда лучше мне сбежать прямо завтра!

– Куда же вы отсюда поедете? – спросила Суад.

– На Остров[7]… Сейчас на Острове все цветет. В этом месяце самое красивое место в Стамбуле – это Острова. Я поеду к дяде и поживу у него… А как же многолюдно там бывает по воскресеньям!

– Я бы на Бююкада не поехал! – прервал свое молчание Сюрейя. – Лучше в более спокойное место… В такое, где бы я находился в толпе людей, но не жил бы в ней… Например, я бы поехал на Хейбели или на Бургаз[8].

– А-а! Да я там и дня прожить не смогу! – рассмеялся Неджиб. Потом вдруг посмотрел на обоих серьезно и сказал: – Для вас там прекрасно. Но для такого одинокого человека, как я… Если бы я был, как вы, я бы и отсюда не уезжал.

Сюрейя тут же возразил, что здесь человек задыхается и вообще нет возможностей для жизни. Неджиб с ним согласился:

– Да, да. Это должно быть такое место, где человек мог бы жить в толпе людей, не заходя в эту самую толпу.

Пока они рассуждали, Суад думала о том, что даже Неджиб Бей, который, в отличие от ее не любящего толпу мужа, вырос посреди огромного количества людей, был согласен остаться здесь, в этом месте, которое ее супруг называл адом, если только найдет себе подходящую жену. Ей казалось настоящей катастрофой то, что она не сможет избавить Сюрейю от разных тревог и держать его в состоянии постоянного веселья и радости. В самых глубинах ее мыслей из одной искры стал постепенно разгораться огонь – все еще небольшой страх – и становилась все ощутимее боль, порожденная мыслью о том, что эта катастрофа действительно может стать еще больше.

– О Всевышний, что же делать? – говорила Суад сама себе и, пока Неджиб говорил о них как о подходящих друг другу и счастливых супругах, она смотрела на него с благодарностью и хотела сказать ему спасибо за такие слова. Хоть Суад и ощущала, что в глубине их совместной жизни, которая все еще сохраняла цвет счастья, есть невысказанное и невидимое неудовольствие и усталость, но, слушая слова Неджиба, она сильно хотела верить его словам и думать, что они действительно так же счастливы, как он считает. У них не было ни горестей, ни разлук – ничего. Но именно потому, что она привыкла к такой искренней и полной привязанности, для нее самые незначительные мелочи начинали казаться угрозой.

– Во всем всегда виноват один и тот же образ жизни, – произнес Неджиб, и эти его слова эхом пронеслись в ушах Суад. Да, разве не нужно было меняться? Если сегодня она не может одним лишь своим телом удержать мужа подальше от всех его желаний, и причина этого – в том, что их жизнь всегда однородна и однообразна… То разве не должна она поменять свою жизнь ради того, чтобы держать под контролем будущее, которого она так боялась? До сегодняшнего дня их жизнь никак не планировалась, все шло так, как шло. Но сейчас Суад понимала, что отныне жизнью нужно управлять, нужно ее организовывать. Даже если продолжение их счастья каким-то образом не вызывало у них скуки, оно все равно удерживало их в состоянии усталости и апатии. И это стало для Суад достаточным уроком. Да, теперь она должна быть немного искусственной, неестественной. И она чувствовала это с глубокой горечью. Беззаботная жизнь, которая была наполнена неожиданностями и улыбками, красотой и радостью, – теперь казалась Суад недостижимой горькой благодатью, и она с тоской погружалась в траур по тем дням, скорбя по их утрате.

Ах, если бы был жив их ребенок… И как только она подумала об этом, внутри у нее защемило и глаза ее тут же наполнились слезами, как было всегда при этой мысли. Ах,