Сильвия Дэй - Страсть к игре Страница 36

– Я любил его.

Эта короткая фраза потрясла ее. Эти слова отнюдь не умаляли его кажущейся неукротимости. Он произнес их с такой внутренней силой, что это признание ни в коем случае не могло быть воспринято как признак слабости.

– Отсюда все твои обиды на секретную службу?

– Отчасти. Все гораздо сложнее.

– И ты рассказываешь, чтобы вызвать мое сочувствие и получить поддержку?

– Отчасти. И отчасти еще потому, что раз уж мы не можем позволить себе говорить о настоящем, у нас остается только наше прошлое.

Мария прикрыла глаза, ее душевное равновесие было нарушено болеутоляющим и Кристофером, который оставался загадкой.

– Зачем спорить и что-то обсуждать? Почему бы нам не ограничиться сексом и минимумом слов, необходимых тебе для достижения твоих целей?

Она почувствовала, как пират разочарованно откинул голову, зарывшись в подушках.

– Я оказался в постели с инвалидом, с женщиной, которой я ни в чем не могу доверять. Если я буду сидеть тут и молчать, я просто свихнусь, пытаясь сообразить, почему я здесь, а не где-либо еще, в другом месте. Поскольку о занятиях любовью и постельных играх не может быть и речи, требуется другая деятельность, чтобы отвлечь меня.

– И это все, что мне требуется, чтобы получить от тебя информацию? Отказать тебе в моем теле? И тогда ты завалишь меня твоими тайнами для собственного развлечения?

Сент-Джон тихо заворчал, а у нее по телу побежали мурашки. Не от страха, а от зарождавшегося желания. Этот человек понятия не имел, что делать с ней или с самим собой, находясь в ее обществе. А поскольку она отлично понимала его состояние, то не могла не посочувствовать.

– Я любила Дэйтона, – произнесла она еле слышным голосом.

Кристофер замер.

– Он был очень добр ко мне, и я прилагала все силы, чтобы отплатить ему тем же. Я была так молода и неопытна, а Дэйтон был состоявшийся джентльмен. Он делал все возможное, чтобы я выжила. А я отплатила ему тем, что стоило ему жизни. – Хотя она и пыталась не подавать виду, в ее словах слышалась боль утраты.

– Мария! – Кристофер запустил руку в ее волосы, мягко обхватив ладонью затылок. Он не произнес больше ни слова, да этого и не требовалось.

Ледяная Вдова поделилась с ним очень немногим, но у Марии было такое ощущение, словно она открыла ему самое сокровенное, что хранилось в глубинах ее души. И это ощущение тревожило ее. Словно почувствовав ее смятение, Кристофер чуть подвинул ее таким образом, что ее лицо оказалось прямо напротив, позволив ему завладеть ее губами.

Для начала он кончиком языка опробовал ее нижнюю губу. А затем прижался к ее губам совсем иначе, чем Саймон, тоньше, чувственнее, требовательнее. И, наконец, приник поцелуем, перехватив ее дыхание, присвоив его. Даже сопротивляясь поначалу, Мария поняла все. Они оба чувствовали себя вполне комфортно в этом физическом взаимодействии.

Она открылась Кристоферу, распахнулась перед ним; их движения были неторопливыми, каждое соприкосновение языков – продуманным. Это была рассчитанная встреча, хорошо задуманная и исполненная. Здесь не было ни вступления, ни прелюдии. Это был финал. И больше никаких эмоций.

Но совсем случайно Мария разом все разрушила, схватив его за руку, их пальцы тесно сплелись, головы склонились, раздался звук еле слышного поцелуя. Чья была инициатива, она и сама не поняла.

Взволнованная этой внезапной близостью, Мария чуть отстранилась, спрятав лицо у него где-то между шеей и плечом. В тишине слышно было хриплое дыхание, грудь Сент-Джона быстро вздымалась и опадала, вплотную прижимаясь к ней.

Завтра придет Эддингтон с предложением избавить ее от Уэлтона, вернув ей тем самым Амелию…

– Мария.

Ее имя. Произнесенное хриплым, взволнованным голосом. Он не сказал больше ни слова, но и этого было вполне достаточно, чтобы понять его чувства.

Амелия вышла из маленького домика, своего временного прибежища в Линкольншире, и вдохнула воздух полной грудью. Всякий дом, в котором они периодически жили, был в заброшенном состоянии – этот, похоже, был весь покрыт пылью, – и каждый был загородным домом одного из знакомых ее отца. Как ему удавалось получать в пользование эти дома, оставалось для девушки загадкой, как, впрочем, и все, что касалось ее собственной жизни, было покрыто мраком. Никто ничего ей не рассказывал, кроме того, что ее сестра Мария была выродком, этакой черной овцой в семье.

Остановившись на минутку, Амелия посмотрела в направлении конюший, ища взглядом высокую стройную фигуру Колика, дабы лишний раз убедиться, что он там. Смазливый конюх был племянником кучера, и они росли вместе с раннего детства. Колин был на три года старше ее, но выглядел намного старше своего возраста. Когда-то они были друзьями, играли вместе, когда он не был занят работой, носились по окрестным полям и лесам, жили своей, отличной от других жизнью.

Сейчас казалось, что это было очень давно. Колин рос и взрослел вдали от нее. Свободное время он проводил теперь с женщинами своего возраста или старше или с другими служанками. Он избегал ее теперь, а в те редкие моменты, когда ему приходилось разговаривать с ней, был немногословен и резок. Для него, девятнадцатилетнего парня, она была просто докучливым ребенком неполных шестнадцати лет. И Амелия по уши влюбилась в него. Она молила Бога, чтобы это чувство не осталось навсегда. У нее была своя гордость, и то, что объект привязанности избегает ее, казалось таким унизительным, что она не могла дождаться дня, когда Колин больше не будет трогать ее сердце, когда она станет полностью равнодушна к нему. Молча отругав себя за попытку найти его взглядом, Амелия отвернулась и направилась к неухоженной тропинке, по которой она ежедневно прогуливалась в качестве зарядки.

– Ты из этого вырастешь тоже, – говорила ей последняя гувернантка, когда Амелия горько плакала после особенно обидной выходки Колина. И Амелия от души надеялась, что это окажется правдой, что она действительно повзрослеет и забудет свое детское увлечение.

«Скорее. Ну пожалуйста, Господи, сделай это поскорее!» – умоляла она мысленно, оставаясь наедине с собой.

Размахивая чепцом в руке, Амелия обошла усадьбу, прыгая через корни деревьев и кучи опавших листьев, поднимая кучу пыли ботинками.

Добравшись до деревянной изгороди, отделявшей ее от свободы, Амелия остановилась и впервые подумала, а что будет, если она сбежит. Она никогда прежде не помышляла об этом, но последняя попытка Марии увезти ее изменила образ мыслей Амелии. А что было там, снаружи? Какие приключения ожидали ее вместо этого скучного ежеминутного существования, состоявшего из ухаживаний гувернанток и вечных переездов?