Леди северного сияния - Людмила Вовченко Страница 25

с покупателями двадцать семь лет. Кайран опять кашлянул. Сольвей растерялась. Эйвора слегка прищурилась. — Покупателями? — Людьми. — Это странное выражение. — Семейное. Лада спокойно отпила чай. Вот и всё. Никаких подробностей. Никаких объяснений. Не нужно. Пусть думают что хотят. Эйвора некоторое время наблюдала за ней. Потом неожиданно сменила тему. — Вам нравится Ардейн? — Да. — Даже после всего случившегося? — Особенно после. Сольвей удивлённо посмотрела на неё. — Почему? — Потому что здесь всё настоящее. Девушка моргнула. — Не понимаю. — Люди плачут — значит плачут. Море злится — значит злится. Если ветер хочет содрать крышу, он не пишет предупреждений. Сольвей отвела взгляд. Лада увидела. Попала. Немного. Совсем чуть-чуть. Но попала. Эйвора вмешалась мгновенно. Как опытный игрок. — Север требует особого характера. — Да.— Не каждая женщина выдержит такую жизнь. — Не каждый мужчина тоже. Кайран посмотрел на неё поверх чашки. Очень внимательно. — Вы говорите смело. — А смысл говорить иначе? — Иногда осторожность полезна. — Иногда. — И сейчас? — Сейчас нет. Тётушка улыбнулась. Слишком мягко. — Вы напоминаете мне вашу мать. Лада внутренне напряглась. Вот оно. Пошёл следующий ход. — Правда? — Да. — Вы были близки? — Очень. Ложь. Почему-то Лада поняла это сразу. Не логикой. Интуицией. Так говорят люди, которые хотят использовать память о покойниках. Слишком гладко. Слишком вовремя. — Как жаль, что её нет рядом, — продолжила Эйвора. — Да.— Она бы гордилась вами. — Возможно. Тётушка замолчала. Лада тоже. Иногда лучшая защита — не дать человеку материал для работы. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. И впервые Лада увидела настоящую Эйвору. Не добрую родственницу. Не заботливую тётушку. Не мудрую женщину. Игрока. Опытного. Очень умного. Очень терпеливого. Эта женщина привыкла побеждать не криком. Не угрозами. Не наказаниями. Она побеждала через чувство вины. Через жалость. Через обязанность. Через долг. И сейчас явно пыталась понять, где именно находятся рычаги новой соперницы. Проблема была в том, что Лада Воронец прожила почти пятьдесят лет среди людей. И такие рычаги уже видела. Сотни раз. Сольвей неожиданно поднялась. — Простите. Все посмотрели на неё. Девушка нервно сцепила руки. — Я хотела спросить. — Спрашивай, — сказал Кайран. Она посмотрела на Ладу. Очень прямо. — Вы меня не любите? О.Вот это уже интересно. Лада даже чашку поставила. Аккуратно. Чтобы не пропустить ни одного выражения лица. Эйвора застыла. Кайран медленно прикрыл глаза. Сольвей выглядела почти несчастной. Почти. — С чего ты взяла? — спросила Лада. — Вы всё время спорите со мной. — Нет. — Да.— Нет. — Да.— Сольвей. — Что? — Это не спор. Девушка растерялась. — Тогда что? — Ты путаешь несогласие с нелюбовью. Сольвей моргнула. — Я...— Люди могут не соглашаться с тобой и всё равно хорошо к тебе относиться. — Правда? — Конечно. — Но...— Тебе часто говорили обратное? Комната замерла. Лада увидела. Увидела сразу. Сольвей ответила слишком быстро. Слишком эмоционально. Слишком привычно. — Нет! Ложь. Маленькая. Почти незаметная. Но ложь. Эйвора вмешалась мгновенно. — Думаю, мы все устали после тяжёлой ночи. — Возможно, — спокойно согласилась Лада. Тётушка перевела разговор. Но было поздно. Очень поздно. Потому что Лада только что увидела трещину. Настоящую. Не в маске. В самой Сольвей. И эта трещина ей совершенно не понравилась. Вечером она отправилась на кухню. Добровольно. С большим удовольствием. Потому что после нескольких часов общения с Эйворой хотелось либо работать, либо убивать. А кухня позволяла выбрать первый вариант. Хельга встретила её подозрительным взглядом. — Зачем пришли? — Посмотреть. — На что? — На всё. — Опасная женщина. — Мне уже говорили. Кухарка вздохнула. — Ладно. Смотрите. Кухня Ардейна оказалась огромной. Настоящим сердцем замка. Здесь было жарко. Шумно. Пахло хлебом. Мясом. Луком. Дымом. Корицей. Рыбой. Капустой. Жизнью. Лада медленно пошла вдоль длинных столов. Наблюдая. Запоминая. Считая. Через несколько минут она уже понимала главную проблему. — Здесь невозможно работать. Хельга остановилась. — Что? — Дым. — А что дым? — Он везде. — Конечно. — Почему? Кухарка посмотрела на неё так, словно услышала вопрос, почему вода мокрая. — Потому что огонь. — Нет. — Что нет? — Потому что вытяжка ужасная. Хельга нахмурилась. Лада подошла к очагу. Потом к стене. Потом посмотрела вверх. — Если сделать второй канал... — Какой канал? — Для дыма. — Зачем? — Чтобы он уходил наружу. — Он и так уходит. — Медленно. — Ну...— А если быстрее? Хельга молчала. Потом позвала помощника. Потом ещё одного. Через полчаса на кухне уже обсуждали трубы. Дым. Потоки воздуха. Камень. Доски. А Лада внезапно поняла, что улыбается. Потому что впервые за много дней чувствовала себя дома. Не в замке. Не на острове. А среди людей, которые что-то делают руками. Создают. Исправляют. Работают. Снаружи уже темнело. За окнами медленно сгущались зимние сумерки. Где-то далеко шумело море. И никто из находящихся на кухне ещё не знал, что этой ночью у северной косы найдут не только новые обломки. Но и первого мертвеца с «Хальдора». А ещё — знак, который превратит обычную корабельную катастрофу в настоящее расследование.

Первого мертвеца с «Хальдора» привезли уже после полуночи. Кухня к тому времени всё ещё не спала. Хельга, которая сначала поклялась, что только посмотрит, что можно сделать с дымовым каналом, в итоге поставила на ноги половину своих людей, велела растопить вторую печь, отправила поварят за чистыми полотнами, а сама принялась варить такой густой рыбный отвар, что от одного запаха уставшие мужчины начинали выглядеть чуть менее мёртвыми. Лада сидела у бокового стола с деревянной чашкой в руках и смотрела, как кухня живёт ночью. Днём здесь было шумно. Ночью — глубже. Огонь в очагах горел краснее. Тени на стенах двигались медленнее. Пар поднимался густыми белыми клубами, висел под закопчёнными балками и уходил в плохо устроенный дымоход с таким видом, будто делал одолжение. На столах лежали очищенные яблоки, нарезанные тонкими дольками. Девушки раскладывали их на тканях, тихо переговариваясь. Мальчишка Йорн спал, сидя на мешке с луком, уткнувшись лбом в собственные колени; Хельга прошла мимо, посмотрела на него, фыркнула, но не разбудила. У каждой настоящей кухни было сердце. У этой — большое, жаркое, упрямое. И если бы не дым, из-за которого глаза слезились уже через полчаса, Лада даже сказала бы, что это сердце здоровое. Пока. — Вы бы пошли спать, миледи, — сказала Хельга, помешивая отвар длинной деревянной ложкой. — Вы первая. Кухарка даже не повернулась. — Я на кухне. — А я теперь где? — Вы — леди. — Как быстро распространяются слухи. Хельга хмыкнула. — Леди не сидят ночью у стола с чашкой, не спорят о дымоходах и не спрашивают, куда девается жир от бульонов. — Значит, у вас были скучные леди. — У нас их было мало. — Уже хорошая новость. Хельга наконец посмотрела на неё. В свете огня её широкое лицо казалось