Эгоистичная принцесса - Ада Нэрис Страница 17

И тогда его голос прозвучал в утренней тишине. Низкий, ровный, лишённый эмоций, но оттого не менее весомый.

— Позвольте дать совет, принцесса?

Это была не просьба. Не предложение. Это был вежливый, но недвусмысленный вызов. Вызов её методу, её умению, её самоуверенности. Он предлагал себя в качестве учителя, пусть на мгновение, и этим самым ставил себя выше, знающего, наблюдающего со стороны. В его тоне сквозила та самая холодная, аналитическая уверенность, которая так бесила её в прошлой жизни и которая теперь заставила сжаться всё внутри от знакомой, жгучей ненависти. Он снова видел её слабость. И указывал на неё.

Слова Рэйдо повисли в утреннем воздухе, острые и холодные, как иней на траве. Скарлетт не ответила сразу. Она выпрямилась во весь рост, всё ещё тяжело дыша, но её взгляд приобрёл ту же ледяную, отстранённую твёрдость, что и в день его прибытия. Внутри всё клокотало. Его вторжение, его наблюдающий взгляд, его снисходительное предложение «совета» — всё это было как соль на незажившую рану её гордости. Она видела в этом не помощь, а очередную попытку продемонстрировать превосходство, указать на её несовершенство.

— Не трудитесь, — буркнула она сквозь стиснутые зубы, резко разворачиваясь обратно к манекену. Её движение было резким, почти грубым, полным желания отгородиться, прервать этот невыносимый контакт. Она подняла рапиру, намереваясь обрушить на бездушного противника всю свою ярость и раздражение, вызванные его присутствием. Но её атака была ещё более неистовой и неточной, чем обычно. Она полагалась лишь на слепую силу, вкладывая в удар всю свою обиду.

Он не ушёл. Не принял её отказ. Вместо этого он, словно тень, бесшумно сдвинулся с места. Не было слышно звука шагов, лишь лёгкое движение воздуха, и вот он уже оказался рядом. Слишком близко. Нарушая все границы личного пространства, которые она мысленно выстроила. Прежде чем она успела отреагировать, его рука — бледная, с длинными, изящными пальцами — легла поверх её руки, сжимавшей эфес рапиры.

Прикосновение было таким же, как тогда, на лестнице: пронизывающе холодным. Но на этот раз не было тонкого намёка магии, лишь естественный, глубокий холод его кожи, усиленный утренней прохладой. Этот холод проник сквозь ткань её рукава, обжёг кожу, пробежал по нервам до самого плеча. Это был первый настоящий, преднамеренный физический контакт между ними с момента того странного ритуала приветствия. Контакт, лишённый церемониальности, грубый в своей практичности.

Она вздрогнула всем телом, как от удара током. Не от боли, а от вторжения, от наглости, от этого леденящего ощущения, которое смешивалось с давно знакомой ненавистью. Её инстинкт кричал: вырваться, оттолкнуть, атаковать. Но её новый, холодный разум на долю секунды заставил застыть. Он поправил её хват. Точным, уверенным движением его пальцы слегка сместили положение её пальцев на рукояти, изменив угол, давление. Это было небольшое изменение, почти незаметное, но оно мгновенно сделало оружие в её руке более сбалансированным, более послушным.

— Вы полагаетесь на силу, — произнёс он тихо, его голос звучал прямо у неё за ухом, низкий и безэмоциональный. — На грубый напор. Вы хотите сломать противника одним ударом, не оставив ему шансов. — Он сделал микроскопическую паузу, и в его тоне появился едва уловимый оттенок чего-то, что могло бы быть иронией, если бы он был способен на неё. — Как, если позволите заметить, и в управлении королевством.

Его слова были выверены, как укол рапиры. Они били не в её технику фехтования — они били в самую суть её прошлой жизни, в её методы правления, которые привели её к падению. Он проводил прямую, безжалостную параллель. Её яростные, неконтролируемые атаки на тренировочном плацу были метафорой её политики: капризной, основанной на устрашении и грубой силе, лишённой тонкости, стратегии и точного расчёта. Он видел это. Понимал. И указывал на это с убийственной ясностью.

Ярость, которую она сдерживала, прорвалась наружу. Она резко, с силой вырвала руку из-под его холодных пальцев, отпрыгнув назад на два шага, как дикий зверь, избегающий капкана. Рапира в её руке дрожала, но уже не от усталости, а от бешенства. Она повернулась к нему, её карминные глаза горели теперь не холодом, а настоящим, алым пламенем.

— А вы, — прошипела она, и её голос, обычно ровный и контролируемый, был полон отравленных шипов, — вы полагаетесь на холодные расчёты. На безупречную, мёртвую точность, которая не оставляет места ни для ошибки, ни для… жизни. — Она сделала шаг вперёд, бросая ему вызов уже вербально. — Вы взвешиваете каждый шаг, каждое слово, каждую человеческую жизнь на своих невидимых весах, как торговец на рынке. Вы видите не людей, а переменные в своём уравнении. Как, если позволю себе заметить, и в политике.

Она бросила его же оружие обратно. Если он сравнил её фехтование с правлением, то она сравнила его суть — холодную, бездушную логику — с самой основой его политики. Она обвиняла его не в жестокости, а в отсутствии человечности, в том, что он превратил искусство управления в механистический, лишённый души процесс. Её слова были не просто ответной колкостью. Это было заявление о том, что она видит его насквозь. Видит пустоту за совершенством, лёд за ясностью. И что этот его метод, при всей его эффективности, столь же уязвим и ограничен, как и её собственная грубая сила.

Они стояли друг против друга на залитом утренним светом плацу, разделённые всего несколькими шагами. Между ними висела невидимая стена изо льда и огня, шипов и точных расчётов. Первый, истинный вербальный поединок, лишённый аллегорий о цветах, был выигран парированием. Никто не сдался. Но каждый нанёс свой удар, и каждый удар достиг цели. Она заставила его увидеть, что она понимает его природу. Он заставил её признать слабость её метода. И оба остались на поле боя, готовые к следующему ходу.

Слова, подобные отточенным клинкам, вонзились в тишину плаца и замерли там, вибрируя от невысказанной энергии. Наступила минута напряжённого, густого молчания. Оно не было пустым. Оно было наполнено отзвуками только что произнесённых обвинений, тяжёлым дыханием Скарлетт, ледяной сдержанностью Рэйдо и острым, почти осязаемым противостоянием их взглядов. Он смотрел на неё своими светлыми, бездонными глазами, в которых, казалось, ничего не отражалось, кроме её собственного разгневанного отражения. Она впивалась в него взглядом, полным ненависти, вызова и… пристального интереса. Она только что обнажила перед ним своё понимание его сути. Теперь ждала ответа. Не словесного — слов было сказано достаточно. Ответа действием,