Анна-Мария Зелинко - Дезире Страница 143

— А если что-нибудь случится с этим ребенком в Вене? Тогда, мадам… — она ласкала взглядом двух угловатых подростков.

— Наполеон III, — шептала она со странной улыбкой, гладя кудри младшего, однако взгляд ее был опять прикован ко мне.

— Король не посмеет взять моих детей из дома наследной принцессы Швеции. Я вас умоляю…

— Хорошо. Пусть дети остаются здесь.

— Наполеон-Луи, Шарль-Луи-Наполеон, поцелуйте руку вашей доброй тети!

Я быстро натянула одеяло до самого носа. Но в этот вечер мне не суждено было отдохнуть. Едва я задремала, как свет свечи разбудил меня. Кто-то рылся в моем комоде.

— Жюли? Ты ищешь что-нибудь?

— Мою корону, Дезире. Не помнишь ли, куда девалась моя корона, которую я забыла в твоем будуаре?

— О, довольно долго она валялась по всем углам. Я убрала ее в нижний ящик комода. Под мои теплые панталоны, которые я носила в Швеции. Но что ты хочешь делать со своей короной среди ночи, Жюли?

— Я хочу примерить ее, — шепотом сказала она. — А может быть, немного почистить, чтобы она заблестела…

Глава 51

Париж, 20 марта 1815

Сегодня ночью Людовик тайком покинул Тюильри через заднюю дверь. Затем Бурбоны тронулись привычной дорогой в изгнание.

Утром генерал Экзельман занял Тюильри, и над ним взвились трехцветные флаги. На улицах расклеены прокламации Наполеона. И ни одного человека с белой розеткой в петлице…

В Тюильри вновь повесили расшитые пчелами портьеры, которые когда-то заказывал Наполеон. Вновь поставили мебель, обитую темно-зеленым плюшем с вышитыми золотыми пчелами. Гортенс всем распоряжается. Она заставила принести с чердаков и из подвалов все убранные атрибуты и сама вытирала с них пыль.

В моем доме все тихо, спокойно. Курьер императора сообщил Жюли, что Его величество прибудет в Тюильри в девять часов вечера. Жюли, конечно, будет там, одетая как всегда в темно-красное платье, она настолько взволнована, что не смогла заняться прической своих дочерей.

— Вся семья еще в дороге. Мы с Гортенс только и будем с ним пока. Дезире, как я боюсь его…

— Какие глупости, Жюли. Ведь это тот же Бонапарт, который когда-то был у нас в Марселе. Это твой деверь. Что тут страшного?

— Ты думаешь, он тот же? А это триумфальное шествие с острова Эльба в Канны, в Париж через Гренобль… Войска, которые падали на колени перед ним, маршал Ней…

— Да, бравый маршал Ней перешел на его сторону вместе со всем своим войском. Да, армия уверена, что все опять вернется, армия ликует, а остальные молчат.

Она не слушала меня. Она попросила у меня серьги, подаренные мне вдовствующей шведской королевой. Она надеется, что Жозеф привезет ее драгоценности, а пока ей нечего вдеть в уши…

Мари в это время купала в ванне, установленной в моем будуаре, маленьких сыновей Гортенс. Они поедут в Тюильри вместе с Жюли.

Пока я завивала их гладкие волосы горячими щипцами, Луи-Наполеон спросил меня:

— Как вы думаете, тетя, он вернется?

— Конечно. Император уже близко.

— Я говорю о его сыне, маленьком короле Рима, — сказал мальчик дрожащим голосом, избегая глядеть на меня.

Я не ответила.

Ночью, того же числа

В девять часов вечера из Тюильри прислали коляску за Жюли и детьми. На коляске были еще гербы Бурбонов. В доме стало тихо.

Я ходила из комнаты в комнату, не находя себе места.

Граф Розен сказал:

— Хотел бы я быть сейчас там!

— Где?

— Возле Тюильри. Я хотел бы видеть возвращение…

— Оденьтесь в штатское, прикрепите трехцветную бутоньерку и ждите меня, — сказала я.

Он удивленно смотрел на меня.

— Поторопитесь, — крикнула я уже из своей комнаты. Я надела темное пальто и шляпу.

К Тюильри было трудно пробраться. Коляску нам пришлось оставить далеко от дворца, и мы добирались пешком. Возле Тюильри стояла огромная толпа.

Я крепко вцепилась в руку молодого графа, чтобы не потерять его в толпе. Сжатые, как сельди в бочке, мы продвигались вперед. Дворец был освещен по-праздничному. Но я знала, что парадный зал был пуст. Жюли, Гортенс, две маленькие девочки и два маленьких мальчика. Граф Виценс и маршал Даву. Может быть, еще несколько генералов… Это все.

Вскоре в раздвинувшуюся толпу врезались конные гвардейцы. «Освободите проезд, освободите!».. Издали раздались звуки труб.

«Да здравствует император! Да здравствует император!» Лица наших соседей в толпе — это только разинутые рты. Всекричат. Показалась карета, галопом приближающаяся к Тюильри. Офицеры всех родов войск окружают ее. Вокруг нас слышен только восторженный рев толпы.

На верху лестницы показались лакеи с факелами. Широко открылись парадные двери. На секунду я увидела силуэт императора. Потом его заслонил маршал Ней. Толпа двинулась вперед, смяла кордоны гвардейцев, лицо императора показалось над толпой. Его внесли на верхнюю ступеньку лестницы. Его лицо было освещено факелами, глаза закрыты, он улыбался, он имел вид путника, умиравшего от жажды, который, наконец, утолил ее.

Нас вновь отодвинули назад. Подъехала еще коляска. Все вытянули шеи. Потом со вздохом разочарования стали глядеть по сторонам. Это был Фуше, который примчался поздравить императора с возвращением и предложить свои услуги.

Мне было достаточно. Розен с трудом вывел меня из толпы, и мы уехали домой. Мой дом был темным и единственным на улице, не украшенным трехцветными флагами.

В тот момент, когда Мари принесла мне в кровать завтрак, вдруг раздались залпы, зазвонили колокола.

— Господи, он действительно одержал победу! — сказала Мари.

Париж, 19 июня 1815

В этот момент я поняла, что до сих пор не верила в реальность происходящего, хотя все опять было как прежде. Жюли с Жозефом жили опять в Елисейском дворце, мадам Летиция и все братья Наполеона вернулись. В Тюильри Гортенс играет хозяйку дома.

По ночам Наполеон обходит пустые комнаты императрицы и короля римского. Он шлет письмо за письмом Мари-Луизе, купил лошадь-качалку. Он вновь отремонтировал будуар Мари-Луизы, причем очень торопил работников, ведь она могла приехать из Вены в любой день. Но ни она, ни ребенок не приехали…

Сразу по возвращении Наполеон провел выборы. Их результат должен был показать иностранным державам, насколько Бурбоны ненавистны Франции. Это были первые выборы после падения Республики. Таким образом Франция получила новый парламент. Депутатом был избран и Лафайет. [21]

Это не мог быть тот самый, но Мари сказала мне, что это тот, кто первый объявил Декларацию Прав человека. Как могло случиться, что все эти годы никто не вспоминал генерала Лафайета? Папа часто рассказывал нам о нем. Он рассказывал нам историю маркиза Лафайета, который в девятнадцать лет вооружил судно и отплыл в Северную Америку волонтером защищать права Соединенных Штатов.