Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 14

– Пустые девичьи страхи, – сердитым шёпотом отрезала Додо, направляясь к своему стулу. – Воск есть воск. Какая ему разница, в какую форму стечь? Вся эта мистификация только нервы треплет. И перед сном ещё. Уймитесь уже.

– Зато как интересно обернулось, – парировала Марина Быстрова, и сёстры Шагаровы согласно закивали.

Венера молчала. На бледных щеках не было ни следа прежнего счастливого румянца. Она, кажется, вовсе не слышала подруг и просто прямиком направилась к своему месту возле отца.

Именно это рассеянное состояние, вероятно, и сыграло с ней злую шутку. Никто толком и понять ничего не успел.

Когда лакей отодвинул стул для княжны, та опустилась на него грациозным, отрепетированным движением. Раздался сухой хруст.

Задняя, слегка изогнутая ножка стула подломилась у самого основания. И Венера, не успев даже вскрикнуть, рухнула на пол. Попутно она опрокинула фарфоровую чашку. К счастью, пока пустую. Та, жалобно зазвенев, вдребезги разбилась о паркет.

Наступила секунда ошеломлённой тишины.

– Венера! – первым опомнился князь Голицын, вскакивая с места. – Ушиблась, мой свет?

Но его крик перекрыл звонкий, неестественно громкий смех Марины Быстровой.

– Ну вот, сбылось! Падающая звезда! Прямо как в гадании! Венера Михайловна, звезда наша! Право, не печальтесь! Это же презабавно вышло!

Слова повисли в воздухе, ядовитые и нелепые. Никто не подхватил смех, потому как ничего весёлого в ситуации не было. Венера, сражённая больше унижением и внезапным испугом, чем болью, залилась слезами, покуда отец и лакеи торопились поднять её на ноги.

На скуле княжны уже расползалось алое пятно, подсказывающее, что она вскользь ударилась в момент падения.

Поднялась суматоха. Ирецкая бросилась к воспитаннице с лицом, выражавшим одновременно ужас и немой укор: «Вот до чего доводят ваши глупости!»

Князь забормотал утешения.

– Дайте дорогу врачу! – прозвучал громкий, чёткий приказ Алексея Константиновича. Эскис протиснулся сквозь толпу. – Позвольте взглянуть, Венера Михайловна. Скажите, где болит? Голова не кружится?

– Да разойдитесь уже! – прогрохотал Бражников. – И нормальный стул подайте!

Пока все хлопотали вокруг Венеры, Варя отступила в сторону, чтобы не мешаться. Тут-то она и увидела, как старый, сухопарый лакей в потёртой ливрее, чьё лицо она мельком запомнила ещё со встречи у порога, ловко и почти незаметно подхватил сломанный стул и быстрым шагом направился с ним к той двери, через которую слуги вносили за ужином блюда. Сделал он это столь стремительно, что не оставалось сомнений – испорченный стул убирали специально до того, как им заинтересуются.

– Ничего серьёзного, Венера Михайловна, – услышала она слова Эскиса. Врач говорил мягко и явно пытался ободрить девушку. Затем он сказал князю Голицыну: – Прикажите принести лёд. Поутру будет синяк. Не печальтесь, холодный компресс сейчас и немного пудры завтра спасут ваше бедственное положение. А от случайностей никто не застрахован.

– У меня есть мазь с арникой, – спохватилась мадам Делакроа, оживившись более обычного. – Я сейчас принесу. После неё никаких синяков не останется.

Инцидент удалось замять, но праздничное настроение было безнадёжно испорчено. Для Венеры принесли к столу глубокое кресло. Мадам Делакроа возвратилась с баночкой мази, а Аглая – с завёрнутым в полотенце льдом. Последняя принялась рассыпаться перед хозяином и гостями в извинениях за «чудовищную случайность» и «ветхую мебель в старом доме», будто в том была хоть капля её вины.

Чайное общество быстро распалось. Даже неугомонный Бражников счёл за лучшее удалиться с сигарой в гостиную.

По настоянию Ирецкой смолянки оставили подругу на попечение её семьи и молча поднялись на второй этаж. Лестница казалась бесконечной, а коридор второго этажа, что тянулся в обе стороны, был освещён крайне скудно. У дверей своих комнат девушки неловко помедлили, прежде чем пожелать друг другу спокойной ночи и разойтись.

Прошло, вероятно, не больше пятнадцати минут. Варя и Эмилия переоделись в ночные сорочки и расчёсывали волосы, чтобы переплести косы ко сну, когда по всему дому пронёсся пронзительный женский крик. Такой надрывный, что кровь застыла в жилах.

Подруги в ужасе переглянулись. Драйер первая произнесла очевидное:

– Это Венера!

Они похватали свои клетчатые шали уже на бегу и выскочили из комнаты.

Коридор мгновенно наполнился людьми. Выбежали все смолянки, с нижнего этажа, гремя подошвами по лестнице, поднялись лакеи и горничные, а следом, тяжело дыша, появились князь, Ирецкая и мадам Делакроа.

Дверь в спальню Венеры была распахнута настежь. Сама княжна застыла в шаге у порога. Одна дрожащая рука была прижата ко рту, другую же она медленно подняла и трясущимся пальцем указывала на свою постель.

На белой кружевной накидке, что покрывала подушку, лежала маленькая жёлтая птичка. Шейка канарейки была сломана, как и её хрупкие крылышки. Вокруг неё, будто зловещий нимб, были рассыпаны мелкие шафранные перья.

Позолоченная клетка по-прежнему висела на своём месте у окна, но её ажурная дверца была открыта. Замочек-крючок болтался на винте.

– Кошка! – первым возгласом вырвалось у Анфисы, появившейся в дверях. – Должно быть, кошка! Забралась, окаянная, и задушила! Старая дурная крысоловка, это точно её проделки!

Князь потянулся было к дочери, но та, заметив мадам Делакроа, вдруг метнулась к ней и прижалась к своей бывшей гувернантке, как иное дитя к родной матери. Француженка обняла трясущуюся Венеру, отворачивая её от постели.

– Задам этой кошке, попадись она мне, – в сердцах пообещал Голицын, а потом велел лакею: – Гришка, да убери ты уже птицу, ей-богу! Нечего на неё любоваться. А постель немедля заменить, Анфиса!

– Моя Бижу, – отрывисто всхлипнула Венера, покуда мадам Делакроа наглаживала её по волосам. – Что же за вечер такой дурной.

Девушки между собой обменялись выразительными взглядами. Марина Быстрова округлила глаза и перекрестилась. Шагаровы и Додо повторили это движение.

Но Варя украдкой шагнула ближе, чтобы получше рассмотреть убиенную канарейку до того, как лакей завернул её в испорченную накидку с подушки. Представшая пред Воронцовой картина выглядела более чем сомнительной.

Во-первых, клетка висела высоко. Даже самой прыгучей кошке непросто достать.

Во-вторых, дверца. Венера закрывала её на маленький крючок с защёлкой. Он не был сломан. Его явно аккуратно открыли.

В-третьих, комната пребывала в полном порядке. Ни одна безделушка не сдвинута с места. Если бы здесь была борьба, следов обнаружилось бы куда больше. Перья валялись бы повсюду, а не были бы разложены аккуратно, чего не сотворила бы ни одна кошка.

В-четвёртых, птица выглядела целой, если не считать сломанной шеи и крыла. Её не то что не съели – даже не помяли толком.

Взгляд Воронцовой скользнул по перепуганным лицам подоспевших слуг. Она искала одно конкретное