Серебряная стрела для оборотня - Мария Александровна Ерова Страница 14

Он рванул к ней так быстро, что она и пискнуть не спела, как Латер схватил её за руки.

— Ты что-то скрываешь от меня, да, Зоси?!

Сердце девушки заколотилось ещё быстрее. Мало того, её сковал страх перед этим мужчиной, так ещё и врать, глядя в глаза, она попросту не умела.

— Отвечай! — рявкнул он так, что вздрогнула посуда на столе. — Я нутром чую, ты от меня что-то скрываешь!

Но Зоси уже почти взяла себя в руки.

— Что я могу скрывать, Латер?! Ты умом что ли повредился?!Или мечтал найти меня одной из тех, кто замёрз в ледяную бурю?! Этого ты хочешь на самом деле?!

Мужчина, сузив глазка, продолжал изучать её лицо.

— Что-то в тебе изменилось. Вот только не пойму, что… — произнёс он уже не так эмоционально. — Нет, я боялся найти тебя мёртвой в этом чёртовом лесу! Но зверолюды, они никого не щадят, понимаешь? С чего бы им оставлять тебя живой?

— Но я не видела там никаких зверолюдов!

Ответила Зоси, и осеклась, едва не выдав себя: страшная догадка коснулась её мыслей, от которых ей едва не стало плохо. Неужели тот мужчина, которому она отдала свою невинность… зверолюд?!

Нет, не может быть! Только ни это!

— Что такое? — Латер, всё это время пристально следивший за ней, тут же ухватился, заметив изменения на её лице.

— Нет, ничего… — рассеянно ответила Зоси. — Я не видела ни следов оборотней, ни слышала волчьего воя. Боги хранят меня. Должно быть, мой отец, находясь на священной грани, своими молитвами защитил меня, и мне удалось спастись от страшной участи своих соплеменников. Другого объяснения у меня нет, Латер…

— Твой отец, — задумчиво повторил тот. — Ну конечно…

Он поднялся, делая вид, что уходит, но сам вновь резко схватил её, чтобы грубо поцеловать, но, получив отпор, быстро отпустил, самодовольно хмыкнув.

— Не нужно ничего скрывать от меня, Зоси, — почти по-отечески напутствовал он её перед уходом. — Когда ты станешь моей женой, я смогу простить тебе многое, но только не ложь. Подумай об этом уже сейчас…

Дверь хлопнула, а Зоси опустилась медленно опустилась на стул, пытаясь осознать, что же она натворила. Действительно, подумать бы ей раньше, откуда ночью, в лесу взяться незнакомому мужчине? Ближайшая община людей находилась далеко от этого места, а, значит, скорее всего это был…

Нет! Нет, только не это…

Зоси до боли закусила губу, пытаясь успокоится. Кажется, в эту ночь она совершила самую огромную ошибку в своей жизни, за которую ей ещё только предстоит расплатиться в будущем.

Глава 17

Бледные и холодные, как глаза северян, звёзды снова мешали спать. А может быть это были его мысли, плывшие промеж редких облаков, не давая уснуть, заставляя каждую ночь уходить из дома, забираться на склон и наблюдать за ними — верными спутниками волков и одиночек. Бессонница стала его вторым именем, Алзо уже привык, что сон приходил к нему лишь перед рассветом, и он часто не высыпался, терял аппетит и злился, то ли на стаю, то ли на себя самого.

Забыть, забыть…

Она не выходила из головы ни на минуту. Секундное увлечение, приведшее к запретной физической любви между оборотнем и человеком, превратилось в нечто сродни навязчивой идее. Та белокурая девчонка так и стояла у него перед глазами, её пухлые губы, острый, как стрелы в её колчане, взгляд, юное, до него не знавшее настоящей любви тело…

Он вздрагивал каждый раз, когда вспоминал их взаимные прикосновения, нескромные объятия, говорившие всё за себя поцелуи. Но Алзо не мог понять, как могла возникнуть эта страсть, словно искра, высеченная из камня, превратившаяся в пожар, выжигающий его изнутри. Да! Он опять желал её, почти что бредил, изнемогая от воспоминаний, будивших аномальное желание.

Ведь она всего лишь была человеком, женщиной, хрупкой и не способной за себя постоять — какое у них могло быть будущее? Даже в мыслях — никакого.

Вот только он снова и снова возвращался в ту пещеру, всё ещё хранившую её скудный запах, оставшийся на полу, смешанный с его собственным, и это рвало сердце и выворачивало наизнанку душу. Сколько раз он мечтал застать её здесь, или представлял, что она приходит, но каждый раз его ждала лишь тишина и отчаяние. Он уходил ни с чем, чтобы вновь вернуться…

А ещё Алзо всё это держал в себе, даже не предполагая, что с кем-то можно было поделиться этими переживаниями. Он был вожаком, а значит, сильным и в то же время уязвимым, узнай кто о его выходке, достойной разве что мальчишки. А ведь он давно уже был мужчиной, и даже в мыслях не должен был такого допускать.

…Но серебряная стрела сорвалась с натянутой тетивы, угораздив ему в самое сердце. Самый благородный в мире яд сейчас терзал его изнутри, и лекарства, увы, этому не было…

Гостей он не ждал, да и видеть сейчас особо никого не хотелось. Но с Велтором они дружили с детства. Вернее, в детстве. Настоящую дружбу, как и настоящую любовь, нельзя было ничем искоренить. А если она всё же перестала существовать, пусть даже из-за женщины, то, значит, и не дружба это вовсе была. Но, конечно, надо было учесть и тот факт, что давнишние друзья мечтали каждый о том, чем владел его оппонент: Алзо сходил с ума по женщине, которая все глаза проглядела, глядя на Велтора; а Велтор всегда мечтал быть вожаком стаи, которым по праву крови стал Алзо.

Жизнь вообще оказалась непредсказуемой штукой, подбрасывающей множество испытаний их дружбе, и, кажется, ни одно эти двое так и не прошли.

— Не спится? — Велтор, не дожидаясь приглашения, уселся рядом, выпустив изо рта облачко пара. Морозы с каждым днём всё крепчали, обещая затяжную зиму без единой оттепели.

Но морозы были зверолюдам не страшны, вот людям стоило позаботиться заранее о таких холодах, ведь в суровые зимы им приходилось особенно туго. Однако, ведь как-то и они выживали столько лет подряд, а, значит, не так уж были и слабы.

Алзо качнул головой, словно намекая, что не расположен к разговору. Но Велтор всегда был таким непонятливым…

— Что ты хотел? — спросил тогда вожак, не слишком любезничая.

С тех самых пор, как Юна дала понять, кому на самом деле принадлежит её сердце, Алзо откровенно недолюбливал бывшего друга. И даже теперь, когда его привязанность к жене осталась в прошлом, былой дружбы было не вернуть — осадок-то