Невеста против - Лика Вансловович Страница 136

Я сдвигаю руку чуть выше, продолжаю изучать малейшие изменения на лице Крайнова-младшего.

— Знаешь, доктор сказал мне, что ты ничего не чувствуешь ниже пояса: ни холода, ни жара, ни боли! Неужели это правда, Костя? — я демонстративно достаю из волос острую шпильку и деланно рассматриваю ее, приближаю к лицу графа, чтобы и он мог внимательно ее разглядеть. Он забавно мычит и пытается качать головой, предчувствуя неприятности.

Я сжимаю заколку в ладони и уверенно втыкаю в бедро Константина. Его зрачки удивленно расширяются, когда я проделываю свой эксперимент и с левой ногой, впрочем, боли он, очевидно, все-таки не чувствует. Я слежу взглядом за его руками: они не парализованы, но он не в силах даже удержать ложку с супом, а сейчас забавно пытается остановить меня. Он слегка приподымает правую кисть: я вижу, как дрожат его пальцы и как он напряженно сводит брови, силясь добиться желаемого, однако вскоре рука безвольной плетью опускается обратно на подлокотник.

— Не отчаивайся, милый! Эти врачеватели редкостные шарлатаны! А в следующий раз мы обязательно опробуем твою чувствительность на чем-нибудь горячем! Думаю, стакан кипятка может сработать! Главное, не обварить ничего жизненного важного, — я тянусь рукой к поясу мужчины и нагло распускаю руки, позволяя себе слишком много.

Крайнов прекратил мычать, его глаза пылают праведным огнем ярости, а мои торжествуют.

— Что не так, котик мой? Я больше тебе не нравлюсь? Все еще хочешь другую, хочешь… ЕЕ? — я приподнимаюсь и шепчу ему это на ухо, с нежностью поглаживаю немного колючую щеку и целую висок.

— Не стоило тебе связываться с этой девчонкой! — осуждающе вздыхаю и отстраняюсь, продолжая смотреть в глаза графа. — Мы были созданы друг для друга, Костя! Ты — мой, и никому этого не изменить!

Я вновь прячу шпильку в волосах и оправляю платье.

— До встречи, любимый! — ласково произношу и оставляю Крайнова-младшего в одиночестве.

Еще недавно злость и жажда мести мешали мне вздохнуть полной грудью, я захлебывалась от острой необходимости причинить страдания графу и его пигалице, а теперь вкус власти над ним пьянил меня и кружил голову! Я была почти благодарна герцогу за интересную идею, ведь если я рожу наследника от Владимира Петровича, я обязательно смогу прибрать к рукам обоих мужчин, смогу дергать за ниточки, управляя ими, как марионетками.

«Ты еще обязательно пожалеешь, что повстречал меня когда-то, Константин!»

Нет, я, определенно, не хочу ничего менять, а значит, придется пойти на поводу у герцога и вновь тайно встретиться с Тихомировым.

Перед глазами возник образ француза, знакомство с которым оказалось по-настоящему запоминающимся! Оливер Богарне произвел на меня неизгладимое впечатление: в жизни этот мужчина оказался еще более впечатляющим, чем по рассказам очевидцев. Но сколько же в нем мощи, скрытой угрозы и какого-то страшного нечеловеческого голода! Он восхищал меня и пугал одновременно! Не знаю, зачем ему сдалась эта девчонка, но я скорее сочувствую ей, чем завидую, потому что такую невинную овечку, как она, Богарне проглотит и не подавится!

Глава 19

Я не знаю, что со мной происходит. Кажется, последнее свое мужество я утратила уже очень давно, когда пыталась успокоить сестру и заставить в очередной раз довериться мне и подчиниться. А теперь… с каждым днем сил на то, чтобы бороться оставалось все меньше.

После ухода герцога меня уже утром перевели в новую камеру. Здесь было просторнее и не так пахло плесенью и сыростью. На лавку положили толстый тюфяк, выдали простыни, подушку и действительно теплое, тяжелое шерстяное одеяло. В помещении было заметно чище, здесь даже делали влажную уборку по нечетным дням недели. Кормили тоже иначе: вместо тюремной похлебки, скудной и безвкусной каши и корки черствого хлеба мне четыре раза за день подавали горячую офицерскую пищу, в которой не скупились ни на молоко, ни на масло, ни на мясо, даже печенье и свежий белый хлеб теперь регулярно были у меня на подносе!

Я не знала, как французу удалось добиться подобного! Но все это никак не улучшало моего общего состояния! Я все так же мучилась от странного холода, у меня все чаще случались приступы головной боли, а по утрам жуткой и невыносимой судорогой сводило икры. Я испытывала слабость и тошноту, а запах еды вызывал во мне отторжение и даже рвоту! Иногда я боялась, что я умираю, медленно и мучительно рассыпаюсь изнутри! Но за что? Почему я?

Сегодня Оливер Богарне появился у дверей моей камеры довольно рано, судя по небу за окном, еще не было и полудня. На этот раз он не стал входить внутрь, распахнул дверь и застыл в проходе, быстро оценивая взглядом обстановку вокруг, а потом и саму жительницу комнаты. Меня он одарил мрачным и осуждающим взглядом.

— Добрый день, графиня! Позволите сопроводить вас на дневную прогулку!? Увы, до суда вам придется потерпеть еще несколько дней в этих неприветливых стенах, но сегодня вы сможете ненадолго покинуть место своего заточения и хоть немного развеяться, — голос герцога звучал спокойно и даже как-то обыденно, словно он говорил о каких-то пустяках.

Я не смогла сдержать удивленного вздоха и недоверчиво уставилась на своего гостя: может, это такой странный и жестокий юмор?

— Что, прямо, как в сказке? Вы сыграете роль феи-крестной? А к полуночи все ваше волшебство растает и превратится в тыкву, а я снова стану преступницей и окажусь в неволе?

— Увы, но я не любитель сказок! — ответил Оливер.

Он красноречиво протянул руку, ожидая моей реакции. Я поднялась на ноги, опираясь о деревянный стол, чтобы переждать головокружение и, слегка прихрамывая, направилась к французу, все еще не веря до конца, что смогу наконец-то надышаться свежим воздухом!

— Вы ужасно похудели, — задумчиво произнес он, сводя брови на переносице.

— Снова пытаетесь сделать