Татьяна Иванова - Продолжение бестселлера Маргарет Митчелл Страница 135

Объявления в газетах, к великому удивлению Скарлетт, не заставили себя ждать, и вскоре к ней стали наведываться покупатели со всей округи. С каждым днем их количество увеличивалось, и она с удовольствием заключала с ними контракты на сбыт своей продукции.

Ровно через две недели Клаус вернулся из Чарльстона и, удивив Скарлетт до крайности, привез с собой Керрин, худую, осунувшуюся, с белым как лепесток магнолии лицом. Они прибыли на последнем поезде, и Скарлетт, услышав звон дверного колокольчика, подумала, кто бы это мог быть в такой поздний час. А когда дворецкий открыл дверь и на пороге появилась Керрин, Скарлетт обомлела на месте.

— Керрин, дорогая! — Скарлетт обняла ее и расцеловала.

— Здравствуй, Скарлетт! Клаус не захотел уезжать без меня, — сообщила Керрин, стоя в нерешительности на пороге, — вот я и приехала.

Голос у Керрин был извиняющимся и она пристально смотрела на сестру, пытаясь определить, каково будет отношение Скарлетт к ее нежданному визиту.

— Вот и хорошо! Наконец-то я не буду волноваться за тебя, дорогая, да это просто здорово, что он тебя привез!

Скарлетт с благодарностью посмотрела на Клауса. — Какой же он все-таки умница, что решил привезти Керрин, ведь ей действительно станет спокойней, когда больная сестра будет находиться рядом, под ее наблюдением.

— Миссис Скарлетт, — вмешался в разговор Клаус, — Керрин нужна отдельная комната и хороший уход и если можно, то прямо сейчас. Она очень утомилась в дороге и в таком состоянии ей следует немедленно принять свои лекарства и отправиться в постель.

— Да, да, Клаус, конечно, я сейчас же прикажу Эмили приготовить ей комнату и скажу кухарке, чтобы она накрыла для Вас ужин.

На следующий день Скарлетт перепоручила все свои дела Клаусу, а сама осталась дома с Керрин. С самого утра она отправила Эмили в больницу с запиской к доктору Ланкастеру, в которой просила его придти осмотреть Керрин и назначить ей медицинскую сиделку. Когда в половине десятого сестра, наконец, проснулась, Скарлетт сама поднялась к ней в комнату с подносом, на котором дымился горячий бульон и все, необходимое для совместного завтрака. Керрин была еще очень слаба и еда не шла ей в горло, однако под нажимом Скарлетт она съела почти весь бульон, а потом еще выпила стакан горячего молока.

— Нет уж, дорогая, ты у меня будешь есть, как положено, — увещевала Скарлетт сестру, — здесь тебе не монастырь, в котором до тебя и дела никому не было. Через неделю я поставлю тебя на ноги и не будь я твоя сестра, если не смогу этого добиться!

Керрин счастливо улыбалась и благодарила Скарлетт.

— Спасибо, сестренка, ты и так очень много для меня сделала. Ведь я так быстро пошла на поправку только благодаря капитану Батлеру. И его сестра, Розмари, тоже была ко мне очень внимательна, хотя в ее положении было бы совсем не обязательно заботиться еще и обо мне.

— Розмари? — Скарлетт удивленно взглянула на Керрин.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что Розмари приходила к тебе в монастырь будучи в положении?

— Нет, конечно! Но разве ты не знаешь, Скарлетт, что капитан Батлер сразу же отпросил меня у настоятельницы и перевез в дом своей сестры.

Скарлетт смотрела на Керрин, все больше удивляясь.

— Как же так, Скарлетт, ведь он сказал, что отправил тебе письмо, чтобы ты спокойно занималась своими делами и не волновалась? — Удивилась в свою очередь Керрин, глядя на недоуменное лицо сестры.

— Отправил, но только не сообщил в нем, что забрал тебя из монастыря. Ну да ладно, Керрин, разве это главное, главное то, что ты была под присмотром и начала быстро поправляться.

— Да, Скарлетт! А твой муж был очень внимателен ко мне, и я не знаю теперь, как его отблагодарить. Он заходил ко мне по несколько раз в день справиться, как я себя чувствую, подолгу разговаривал с докторами всякий раз после того, как они меня осматривали. Мне даже неловко подумать, дорогая, сколько он заплатил им за мое лечение. И еще, Скарлетт, ты, конечно, помнишь тот наш разговор в монастыре, когда ты приходила ко мне после свадьбы Розмари?

— Да. Ну и что?

— Я ведь тогда засомневалась в твоих словах насчет того, что капитан Батлер не так плох, как о нем говорят. Помнишь, ты мне еще тогда так и сказала — Ретт не так плох, как о нем говорят. — А я, дорогая, думала тогда, что ты все-таки не права, люди ведь не станут зря говорить. Я считала, что для всякого осуждения непременно найдутся основания.

— Ах, Керрин, ну к чему сейчас все это ворошить? Да и что ты, собственно, хочешь этим сказать?

— То, что я изменила свое мнение о твоем муже, и тебе возможно будет это приятно услышать. Я знаю теперь, что люди говорили о нем плохо потому, что совершенно его не знали. Такой человек каким я его видела совсем недавно, не мог совершать отвратительные поступки. Он добрый, бескорыстный, внимательный, скромный.

— Скромный? Это Ретт-то скромный?

— По моему мнению, да, ведь он не выставляет напоказ ни одну из своих добродетелей.

— Ах, это!

Скарлетт ухмыльнулась и с горечью подумала о том, что только Керрин, — наивная душа, которую бог, своевременно упрятав в монастырь, смог уберечь от тонкостей всех жизненных передряг и не дал ей испытать то, что пришлось испытать ей, Скарлетт, все еще была способна воспринимать мир так, по — детски. Она делила людей на положительных и отрицательных героев, как в банальных романах. Где ей, еще не успевшей шагнуть в этот жуткий мир, и не хлебнувшей лиха, суметь распознать грани порока и добродетели. Ведь она все еще та, довоенная девочка Керрин, которая поступала всегда только так, как ее учила мама и для которой добродетель, самопожертвование, честность и бескорыстие все еще являлись главными постулатами жизни. Испытание, выпавшее на ее долю в виде потери жениха, так сильно подействовало на ее непорочную душу, что притупило видение всех негативных сторон послевоенного времени, — времени, в котором она жила совсем недолго, вплоть до ухода в монастырь и в котором она просто плыла по течению, даже не пытаясь ему сопротивляться. Да ей этого и не требовалось, потому, что сопротивляться за всех обитателей Тары приходилось Скарлетт, это было ее уделом в те трудные, послевоенные годы.

Это ж надо, назвать Ретта добрым и скромным, — да где там! Она-то Скарлетт, знала, что Ретт далеко не ангел, уж его-то, по крайней мере, такими эпитетами она никогда бы не окрестила. Добрым и скромным она могла бы назвать Френка, или Чарльза, но только не Ретта! Керрин увидела в нем заботливого мужчину, который относился к ней во время болезни как брат или отец и одного этого ей уже было достаточно, чтобы составить о нем такое лестное представление. А приведись ей заглянуть в душу Ретта и увидеть его таким, какой он есть на самом деле, то она бы, наверное, и разобраться не смогла в запутанном клубке его многогранных, противоречивых чувств. Чувств, в которых с лихвой переплетались между собой пристрастия и пороки, благородство и непристойность, гордость и ненависть, жалость и безразличие, преклонение и независимость, и бог знает что еще, за что она, Скарлетт его так любила!