Элизабет Чедвик - Победитель, или В плену любви Страница 119

Ле Буше улыбнулся, шрамы на его лице из-за холода стали мертвенно-бледными.

— Вы живете в Лондоне? — И посмотрел на ее руки.

Где те дни, когда она не носила колец, храня в ларце серебряное, которое было с ней еще со времен турниров, и золотое, бывшее когда-то материнским?

— Не всегда. — Она начала медленно отъезжать от него, высматривая Александра. Двое мужчин и три женщины, очевидно, компаньоны ле Буше, стояли на другой стороне, праздно глазея на них. Лица женщин были накрашены, а резкий смех одной из них напомнил Манди о Гризель, потаскухе, с которой ей пришлось бороться за материнское имущество. Все они были пьяны, и пар, вырывающийся изо рта и ноздрей ле Буше, содержал явный запах вина.

Ле Буше расколол еще один каштан.

— Замужем? — спросил он. — Чья-то ты хорошая женушка?

— Это вас не касается!

Ле Буше приподнял бровь.

— Может быть, да, а может, и нет. — Он оглядел ее с ног до головы, удивляясь ее мужскому наряду. — Вы всегда так одеваетесь?

— Если это мне идет.

— О, это идет вам, золотце. — Он ухмыльнулся, его сходство с волком усиливалось из-за сломанных зубов. — Но это едва ли наряд прикрытой респектабельности, не так ли?

— Я уверена, что вы распознаете респектабельность, когда она бьет вам в лицо.

— Попробуйте. — Он подставил щеку в насмешливом приглашении.

Без предупреждения овальная кадка проскользнула по льду, задев ногу ле Буше и сбив его с ног. Он тяжело перевернулся на бок, воздух вырывался изо рта, как из проколотого пузыря. Раздался резкий женский смех.

Александр скатился за кадкой, Флориан зацепился за его спину.

Он подошел и стал поворачивать кадку, и, казалось, при повороте совершенно случайно задел ногу ле Буше. Когда он восстановил равновесие, костяные коньки проскользнули по руке ле Буше.

Удо ле Буше так сильно ударился при падении, что не мог не то что кричать, а даже проклинать. Друзья подбежали помочь, а женщина все кудахтала и подталкивала всех, пока один из них не упал на лед с криком боли. Александр усадил Флориана в салазки, схватил Манди за руку и повел их подальше от опасности.

Когда они были довольно далеко, он остановился, тяжело дыша; в глазах вспыхивали искры.

— Христос, не будь здесь Флориана, а меч при мне… — Он покачал головой и вздохнул.

Манди перестала развязывать свои коньки. Ее руки тряслись. Она посмотрела вдаль, но не было и намека на преследование. Александр посмотрел тоже, его глаза бегали, не останавливаясь.

Она заставила себя дышать медленно и глубоко, морозный воздух заполнял ее легкие.

— Что он тебе сказал?

Она пересказала ему все, пытаясь в то же время сбросить коньки.

— Однажды ты упомянул, что Удо подходил к Харви с просьбой о женитьбе на мне. Ты помнишь?

Отвращение скользнуло по его лицу.

— Я не забуду это никогда: это день, когда ты бежала, Харви сломал ногу, а ле Буше оставил меня бездыханным.

Она чувствовала переполняющую его злобу, кипевшую и из-за прошлого, и из-за случившегося несколько минут назад. Тысячи вещей поменялись с того дня, о котором они говорили, но эти перемены вели их по замкнутому кругу.

— Как ты думаешь, он все еще хочет заполучить меня или просто проверяет, как я отреагирую?

— Ты внучка Томаса Стаффорда, — мрачно сказал Александр. — Почему же ему не хотеть тебя?

— Иисусе, — прошептала она и вжалась в короткий плащ; зубы стучали от тревоги и отвращения так же сильно, как от холода.

— По крайней мере, он не знает, где ты живешь. — Его голос понизился. — Ты же не сказала ему правды?

Она скованно покачала головой.

Сузив глаза, Александр посмотрел вокруг, затем расслабился, выпуская вдох облегчения.

— Я думаю, что он живет в каком-то соседнем городе. Надо выяснить, где. Попробую разузнать… по крайней мере, пока что лишь это, — он продолжал с мрачным удовольствием. — Надеюсь, я сломал ему ногу, так же, как он сделал это Харви, но не думаю, что ударил его достаточно сильно. Хотя он и будет хромать какое-то время.

— Он был полупьян.

Александр взял ее под руку.

— Идем, ты белее снега. Я отведу тебя домой.

Они пошли обратно в город, избегая приближаться к торговцу каштанами. Флориан слишком устал и поэтому задал всего пару вопросов о человеке, которого Александр переехал салазками, получив в ответ пояснение, что это был несчастный случай.

Уже темнело, когда они достигли дома, который снимала Манди, похожего, только чуть-чуть поменьше, на дом в Руане, с садом, смежным с Криплгэйт. В мире замерзшего голубого и серебряного света, искрившегося инея на всех поверхностях, седая дымка маскировала путь. Колокола святого Жиля призывали ко всенощной. В жилищах мерцали свечи, и запах горящего дерева тяжело оседал в воздухе, синеватая поволока добавлялась к дымке.

Тизл лаял за дверью и царапал дерево коготками. Манди достала ключи из-под мантильи и засунула их в замок. Когда замок щелкнул, она повернулась к Александру.

— Останься у нас, — торопливо произнесла она, как будто слова должны прозвучать до того, как откроется дверь. Заклинание на пороге, чтоб защитить дом от дьявольских духов. — Очаг еще теплый, а у нас там тушеная баранина и свежий хлеб.

— Как я могу отказаться, — сказал он, шутливо сморщившись. — Еда, тепло и компания. Что еще нужно сердцу мужчины?

В этот момент Тизл нажал на дверь и вылетел оттуда мимо Александра с визгом радости, избавляя Манди от ответа.

Они ели тушеную баранину и разговаривали о житейском, о забавных ежедневных случаях из жизни их сына. Александр поиграл с ним в кости и учил его простой игре, пока веки ребенка не стали слипаться. Потом он отнес его по ступенькам в маленькую кроватку, находящуюся напротив стены рядом с кроватью Манди.

К тому времени как Флориан был взят на руки, он уже заснул, его темные ресницы лежали как веер на щеках, лоскут желтого одеяла касался ног. Тизл заскулил, покрутился несколько раз и улегся в ногах у маленького мальчика.

Чувствуя теплый свет нежности, Александр поцеловал сына и вернулся к камину.

— Уже спит, — сказал он и поднял игральные кости.

— Он играет, пока не уснет, а потом просыпается уже готовым играть снова, — произнесла Манди, слегка встряхнув головой.

Она наблюдала за ним, когда он собирал кости. Плавные движения и грация были очевидны еще в первые дни турниров, когда он присоединился к брату, как надоедливый юноша.

Она подумала о нем, когда она впервые увидела его, лежащего желтым, изможденным на тюфяке брата, среди рухляди холостяцкого существования Харви. Тогда она была полна любопытства и сострадания. Зародилась дружба и стала дополняться другими влечениями и более двусмысленными эмоциями. Они придумали мечту, прожили ее и выучили несколько сложных и болезненных уроков…