Майкл Скотт - Восточные страсти Страница 114

После преподанного ему урока Мэтью не хотелось выносить самостоятельное суждение по государственному вопросу. По крайней мере, он готов был это сделать не раньше, чем удалось бы обсудить его с императором. Он осознал, какой премудрости требует управление необъятной страной. Как неискушенный человек, да еще и чужестранец, он не имел права судить, что было правильно, а что — ошибочно.

Ощущение своей необходимости людям заставляло Мэтью и У Линь — а вместе с ними императорских лекарей с помощниками-добровольцами — работать на износ. Они отправлялись домой только после того, как их руки и ноги уже переставали повиноваться им. Они выезжали из ворот Запретного города незадолго до рассвета и возвращались обратно часов через восемнадцать-двадцать. Сил, конечно, хватало лишь на то, чтобы наскоро перекусить и добраться до постели. Этому марафону, казалось, не будет конца. Мало-помалу, оказывая за день помощь десяткам пекинских бедняков, Мэтью начинал проникаться симпатией и уважением к этим стойким людям, которые и были солью этой земли. Сколько бед сыпалось на головы этих несчастных, а теперь к ним прибавилась зловещая, беспощадная болезнь, с такой легкостью отбиравшая у них жизни. Но и перед лицом самых жестоких испытаний они умудрялись сохранять жизнелюбие, а смерть встречали с такой выдержкой и смирением, которые Мэтью не часто встречал у своих соотечественников. Пока они могли, они поднимались и шли работать и все без исключения смотрели в будущее с надеждой. Людей, наделенных такими качествами, невозможно было вычеркнуть из памяти, и со многими из них Мэтью до конца дней связала дружба.

Не сразу Мэтью осознал, что люди, сумевшие выздороветь после заражения чумой, приобретали иммунитет к этой болезни. Теперь важно было убедить в этом самих выздоровевших, еще недавно глядевших в лицо смерти. Но к его радости люди верили ему, и все большее число добровольцев объединялось в отряды и шло на помощь новым жертвам чумы.

Вряд ли Мэтью в те дни мог проследить за действиями этих отрядов. Он был настолько поглощен собственной работой, что на большее у него не оставалось сил.

Тем более непостижима была выдержка У Линь. Хрупкая девушка с необыкновенным упорством и жаром отдавалась работе, всюду бесстрашно следуя за доктором, и ни словом не выдала она своего изнеможения, ни разу не приняла понурый вид.

Внезапно у одного из императорских лекарей проявились симптомы заболевания. Большинство людей, по всей видимости, считало докторов посланцами богов, не подверженными напастям, от которых страдают простые смертные, и известие о том, что один из этих посланцев заразился чумой, немедленно обратило жителей в панику. Люди теперь уверились в тщетности своих надежд избавиться от гнева Двуглавого Дракона, и командирам воинских подразделений, охраняющих выходы из города, пришлось срочно требовать подкреплений, чтобы сдержать натиск рвущихся из Пекина горожан.

Мэтью со всей строгостью допросил лекарей, евнухов и других добровольцев, которые в последние дни находились рядом с врачом, ставшим жертвой заболевания, и в конце концов выяснил, что тот не всегда надевал на лицо маску и часто пренебрегал обязательным двукратным омовением. Этот урок не мог пройти даром для его коллег. Мэтью еще раз потребовал, чтобы все, кто выходил на борьбу с чумой, не забывали мер предосторожности.

Понемногу в его голове выстраивались теории относительно причин заболевания и способов его распространения. Наконец он пришел к убеждению, которое, правда, еще не мог доказать, что разносчиком заразы была блоха.

Бригады евнухов, сохраняя редкое самообладание, скрупулезно вели описание всех случаев заболевания. Впоследствии Мэтью использует эти данные для написания монографии, которую отошлет в недавно образованную в Филадельфии Американскую медицинскую ассоциацию. Прошел не один год, прежде чем ему было суждено узнать, что его монография была напечатана и принесла ему широкую известность и признание в научном мире. Он одним из первых разобрался в причинах, которые приводят к вспышкам эпидемии, и его изыскания, наряду с открытиями других медиков, заложили основу последующего искоренения чумы.

Но тогда Мэтью едва ли думал об известности и признании.

Больше всего в тот момент он мечтал о самой удивительной роскоши, которую может позволить себе человек, но которой сам был начисто лишен. Он мечтал, что когда-нибудь выспится. Однажды, как всегда, поздно вечером, он и У Линь возвратились в императорский дворец. Силы, казалось, были исчерпаны без остатка. С трудом они доплелись до апартаментов У Линь. Там их ожидала горячая еда — лапша, фасоль и очень острый суп. Они с большим усилием заставили себя подойти к столу и, обменявшись несколькими фразами, принялись орудовать палочками. К их удивлению, дверь распахнулась, и в комнате появился старший евнух, гладколицый, грузный мужчина в очках с тяжелой оправой.

Увидев его, Мэтью не мог не воскликнуть:

— Что случилось? Почему вы не спите в такой час?

Евнух поклонился сначала ему, потом У Линь.

— Я имел честь ожидать возвращения вашего превосходительства. У меня для вас есть прекрасные новости. Чума пошла на убыль.

Губы У Линь стали растягиваться в слабой улыбке. Мэтью, однако, угрюмо покачал головой.

— У меня нет оснований так думать. Случаи заражения в нашем секторе встречаются с той же частотой, что и раньше.

Евнух, однако, не собирался уступать.

— Наши цифры не могут лгать, ваше превосходительство, — сказал он и осторожно положил на край стола лист пергамента.

Мэтью еще не мог свободно читать по-китайски, и поэтому У Линь стала переводить ему содержание документа. При условии достоверности приведенных данных, статистика и впрямь была обнадеживающей: за прошедшую неделю число жертв чумы стало вдвое меньше по сравнению с неделей предыдущей.

— Похоже на то, — бормотал он, когда добрел до собственных покоев и собирался умыться перед тем, как плюхнуться на кровать, — похоже на то, что мы начинаем одолевать…

Когда на следующее утро он поделился известиями с коллегами, те пришли в восторг. К его удивлению, их реакция вдохновила и его самого. Период испытаний, как всегда, укрепил дух товарищества. Мэтью вдруг понял, что от былой вражды с китайскими лекарями не осталось и следа. Их способы врачевания разделяла целая пропасть, но, борясь плечом к плечу со смертельным недугом, они научились наконец-то понимать и уважать друг друга.

Эпидемия прекратилась настолько внезапно, что только через двое суток стало ясно, что же произошло. Все переменилось в Пекине незадолго до захода солнца в один из обычных, похожих друг на друга дней. Внезапная буря пронеслась по огромной маньчжурской равнине в северовосточном направлении. Два часа кряду валил крупный снег, свирепствовал колючий, пронизывающий ветер. Этот ветер вызвал резкое понижение температуры. В какой-то момент установилась типичная осенняя погода. Прошло еще совсем немного времени, и в воздухе повеяло морозом.