Крестьянка. Из грязи в князи - Ian luv Страница 11

Но главное происходило, когда приходил Он.

Волков садился за стол, бросал передо мной стопку счетов и говорил: «Ищи». И я искала. Мы работали в тишине, нарушаемой только шелестом страниц и скрипом пера. Иногда я чувствовала на себе его взгляд. Тяжелый, изучающий.

Атмосфера в поместье накалялась. Управляющий, Карп Савельич, ходил мрачнее тучи. Он чувствовал, что кольцо сжимается, но не понимал, откуда дует ветер. Слуги шептались по углам.

— Беда будет, — говорила старая кухарка, мешая половником кашу. — Барин лютует. Вчерась опять на конюха орал, грозился в солдаты сдать. Пропало что-то важное.

Я знала, что пропало. Векселя. Ценные бумаги на предъявителя. Огромная сумма. Волков перерыл весь кабинет, но не нашел их. Он подозревал всех, но доказательств не было.

Я решила провести свое расследование. Тихое, незаметное.

Вечерами, когда дом затихал, я анализировала не только цифры, но и людей. Кто живет не по средствам? Кто чаще всего крутится у кабинета?

Мое внимание привлек молодой лакей, Федька. Он недавно купил себе новые сапоги, слишком дорогие для его жалования, и гармонь. А еще он ухлестывал за горничной Дуняшей, и я пару раз слышала, как он хвастал ей, что скоро они заживут «как баре».

Однажды вечером, когда Волков был на званом ужине у соседей, я решила рискнуть. Я знала, что у Федьки есть тайник в людской, под половицей — классика жанра. Все прячут секреты в самых очевидных местах.

Я прокралась в мужскую часть людской, когда все были на ужине. Сердце стучало как бешеное. Если меня поймают здесь — это конец. Позор, розги, изгнание.

Я нашла нужную половицу у его кровати. Она едва заметно шаталась. Поддела ногтями, сломав один под корень (черт бы побрал этот девятнадцатый век без маникюрных салонов!), и приподняла доску.

Там лежал сверток. Тряпица, в которую было что-то завернуто. Я развернула её. Серебряная ложка с гербом Волковых и... сложенный вчетверо лист плотной бумаги с водяными знаками.

Вексель.

Не все, только один. Но этого было достаточно.

Я сунула бумагу за корсаж платья и вернула половицу на место. Выскользнула из людской тенью, никем не замеченная.

Когда Волков вернулся, было уже за полночь. Я ждала его в библиотеке, хотя должна была давно спать. Свеча догорала, отбрасывая длинные пляшущие тени на стены.

Он вошел, расстегивая сюртук, явно уставший и раздраженный. Увидев меня, замер.

— Ты почему не спишь?

— Ждала вас, Александр Николаевич, — я впервые назвала его по имени-отчеству, без титула. Это была дерзость, но момент требовал равенства.

Он подошел ближе, от него пахло вином и ночной прохладой.

— Зачем?

Я молча достала из-за пазухи вексель и положила его на стол. Бумага легла на полированное дерево белым пятном обвинения.

Волков посмотрел на бумагу, потом на меня. В его глазах вспыхнул огонь. Он схватил вексель, проверил подпись, сумму. Его руки дрогнули.

— Где ты это взяла?

— У Федьки-лакея. Под половицей. Там еще серебряная ложка. Думаю, он лишь исполнитель. Кто-то надоумил его украсть, а этот листок он, вероятно, утаил от подельника или оставил как гарантию.

Волков медленно обошел стол и приблизился ко мне вплотную. Я чувствовала жар, исходящий от его тела. Он был огромен, опасен и... невероятно притягателен в своей ярости и силе.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — его голос упал до шепота. — Ты сунулась в осиное гнездо.

— Я спасала своего работодателя, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Если тонет корабль, крысам тоже не жить. А я не планирую идти ко дну.

Он вдруг рассмеялся. Коротко, хрипло. И протянул руку, коснувшись пальцами моего подбородка. Его кожа была горячей и грубой.

— Кто же ты такая, Арина? Дьявольское отродье или ангел-хранитель?

— Я та, кто умеет считать, барин. И я насчитала, что вам нужна моя помощь.

— Помощь... — он провел большим пальцем по моей нижней губе, и мое тело предательски отозвалось дрожью. — Ты опасна, девочка. Ты умна не по чину, горда не по статусу. Такие, как ты, либо взлетают высоко, либо падают больно.

— Я уже падала, — сказала я тихо, вспоминая мост и ледяную воду в моем мире. — Больше не хочу.

Он смотрел на меня еще мгновение, и в воздухе между нами искрило напряжение, плотное, как электрический разряд. Казалось, он сейчас поцелует меня или ударит. Или и то, и другое.

Но он резко отдернул руку.

— Иди спать. Завтра будет тяжелый день. Федьку допросят. Узнаем, кто за ним стоит.

Я поклонилась и направилась к двери.

— Арина, — окликнул он меня у порога.

Я обернулась.

— Спасибо.

Это слово прозвучало странно в его устах. Словно он выплюнул камень. Но в его глазах я увидела то, чего добивалась. Уважение.

Я вышла в темный коридор. Мое расследование удалось. Я купила себе безопасность. На время.

Но я понимала и другое. Я попала не просто в золотую клетку. Я сама захлопнула за собой дверцу, и ключ теперь был в руках человека, который мог уничтожить меня одним словом. Или возвысить.

И самое страшное было в том, что мне начинало нравиться находиться рядом с ним. Моя прагматичная душа бизнес-леди давала сбой. Логика отступала перед химией.

Я вернулась в свою каморку, легла на жесткую койку, но сон не шел. Перед глазами стояло лицо Волкова, его темные глаза и чувственные губы.

«Соберись, Лена, — приказала я себе. — Это не любовный роман в мягкой обложке. Это выживание. Не смей влюбляться в антагониста».

Но сердце, глупое человеческое сердце, стучало совсем в другом ритме, игнорируя доводы рассудка. А за окном начиналась гроза, первая весенняя гроза, которая должна была смыть пыль и грязь, но принести с собой новую бурю. Бурю, в центре которой стояли мы вдвоем.

Игра с огнем

Кабинет экономки в поместье Волковых был местом, где умирала надежда и рождалась скука — по крайней мере, так казалось бы любому нормальному человеку девятнадцатого века. Но для меня, Елены Власовой, привыкшей ворочать миллионными контрактами и управлять строительным холдингом, эта пыльная, пахнущая сушеными травами и старым деревом каморка стала настоящим полевым штабом.

Я сидела за массивным столом, склонившись над амбарной книгой. Свет толстой восковой свечи плясал на пожелтевших страницах, выхватывая столбцы цифр, записанных чьим-то размашистым, небрежным почерком. Мои пальцы, теперь огрубевшие от холодной воды и чужой работы, автоматически искали привычную клавиатуру ноутбука или хотя бы калькулятор, но натыкались лишь на деревянные костяшки счетов.

— Дебет с