Непристойное положение - Вэл Килмер Страница 11

— Я плаваю уже восемнадцать лет, — рассказывал он. — Много разного видел, но воды Индийского океана хранят тайн больше всех. Думаю, это связано с Ганг. Страшная река. Река мертвецов. Один мой приятель говаривал, что Индия — это Ад, индусы — черти, а Ганг на самом деле Стикс. — Он хрипло рассмеялся. Сунув трубку в зубы, он немного подумал. — Как бы то ни было, хоть это и кажется шуткой, но я верю, что Ганг течёт наполовину в земном мире, наполовину в потустороннем. И сквозь её воду приходят чуждые нашему миру существа. Человек просто не в силах придумать столь чудовищный пантеон богов и духов, который придумали индусы.

Изабелла чрезвычайно впечатлилась его замечанием. Река, что течёт по ту сторону земной жизни. Иначе зачем бы индусы спускали прах мёртвых в её воды?

Мама говорила, что мир не заканчивается сушей и водой. И что вода это мост между видимым и незримым. Океан, река, дождь, слеза — любая вода становится мостом, если знаешь, кому заплатить.

«Элегуа открывает дороги,» — шептала мать, гладя ее по волосам.

Амулет матери всегда был с ней под платьем, у самого сердца. Сразу после прибытия в Лондон, в пансионе, по ночам она сжимала его в кулаке и шептала имена духов, надеясь, что те придут сквозь моросящий лондонский дождь и приведут Оливера.

Теперь она думала: а что, если не ждать, пока Оливер сам решится? Что, если помочь ему? Как мать говорила: «открыть дорогу».

Если Ганг — река между мирами, то океан, по которому они плывут — чем не река? И если есть существа, которые приходят сквозь воду, почему не попросить их о маленькой услуге?

Изабелла прикусила губу.

Мать предупреждала: не проси у духов любви, проси смелости. Любовь — не игрушка. Попросишь — получишь, да не ту, не так и не с тем. Ориша любят шутить.

Изабелла посмотрела на Оливера и решила, что попросит о том, чтобы он перестал молчать и отводить взгляд. Ей нужны были белое платье, свеча, морская вода в чашке. Ночью она проведет танец для духов.

— Мисс Сантуш, вы бледны, — заметила леди Хардинг. — Вам нехорошо?

— Отвыкла от качки, — ответила Изабелла, опуская глаза. Она поднесла чашку к губам, сделала глоток. В каюте тесно, но лучше метаться по коморке, чем застрять между безнадегой и Оливером, который сидел в нескольких дюймах от нее и в то же время как на другом конце света. — Выйду подышать воздухом.

Палуба под ногами ходила ходуном. Корабль, казалось, превратился в щепку. Нос судна тяжело взмывал вверх, на мгновение замирая в пустоте, а затем с громким скрипом проваливался в водяную яму. Ритм стал пыткой. Шесть лет в лондонском пансионе стерли из её памяти воспоминание о большой воде.

— Иза? — Оливер появился у лестницы. — Спускайся, ты вымокнешь. Иди к себе.

Ступеньки ускользали из-под ног. Он придерживал ее за талию, чтобы не ударилась плечом о стену, и открыл перед ней дверь.

— Укачивает?

— Я в порядке. Лучше идите к капитану. Не хочу, чтобы вас сочли невежливым из-за меня.

Ей действительно не хотелось, чтобы он видел ее в таком состоянии.

Оливер вздохнул.

— Я буду в своей каюте.

Изабелла достала зеркальце. Лицо стало сероватым. Она уставилась на то, как её новый плащ соскальзывает с крючка. Легкая дурнота щекотала внутри. Голова кружилась, как после слишком быстрого вальса.

Корабль снова качнуло. На этот раз сильнее. Она судорожно сглотнула, прижимая кружевной платок к губам, пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха, но в каюте пахло только дегтем.

Она опустилась на койку, чувствуя, как потолок над ней то поднимается, то опускается, а внутри всё переворачивается.

Дверь отворилась, вошел Оливер. Он уже сменил парадный камзол на более практичный морской мундир, и на фоне этой качки он казался единственно неподвижным.

— И дальше будешь утверждать, что всё хорошо?

Он сел на край койки, подложил подушку ей под голову.

— Я скоро обвыкнусь, — пробормотала она.

— Да, да, — вздохнул он.

Он дал ей воды, придерживая голову. По горлу пробежал ледяной глоток.

— Вам стоило подыскать мне мужа в Лондоне. Было бы меньше возни.

Корабль тяжело накренился. Изабелла поморщилась и снова прижала платок ко рту. Он сделал стремительное движение к ней, его рука уже почти коснулась её локтя, но в последний дюйм Оливер резко, почти судорожно отдернул руку. После поцелуя в лавке он словно запрещал любое прикосновение к ней. Но теперь, когда она понимала в чем настоящая причина, уже не испытывала растерянного отчаяния.

Если бы ей не было дурно, она бы придумала еще что-нибудь, чтобы вынудить его проявить истинное отношение, как сделала это у модистки.

— Снимите платье, — сказал он. — Будет легче дышать. — И вышел.

* * *

Изабелла нашла саквояж с книгами, куда припрятала сушеные травы. В пансионе она сразу вызвалась работать в саду и вырастила кое-какие лекарственные растения, которые показала мать.

Растерев перечную мяту, сделала маленькое саше. Вдыхая его аромат, почувствовала, что стало легче, но не настолько, чтобы раздеться самой. Тогда на легла на бок, прижимая мешочек к носу и задремала. Проснулась, когда за иллюминатором уже стемнело. Глухая ночь превратила каюту в тесную ловушку. Единственный фонарь, закрепленный в карданном подвесе, раскачивался из стороны в сторону, отбрасывая на переборки длинные пляшущие тени.

Скрипели рангоуты, вода билась о борта. Она прерывисто дышала, а голова кружилась так, будто её привязали к колесу мельницы. К горлу то и дело подступал горький ком. Она чувствовала себя бесконечно одинокой, брошенной в этой деревянной коробке.

Сев, Изабелла попробовала снять платье, но слабые пальцы даже ленты не цепляли. Она посмотрела на серебряный колокольчик, едва заметно мерцающий в полумраке: позвать Оливера или нет?

Не хотелось, чтобы он видел ее разбитой и слабой. Тем более холодное «этого не было», которым он отгородился от неё в Лондоне, никуда не делось. Но когда очередной крен едва не сбросил её на пол, а внутренности скрутило новой судорогой, она сдалась.

Она потянулась к шнурку и коротко дернула. Через минуту в дверь постучали.

— Изабелла? — глухо позвал Оливер.

— Да... Войдите...

Он вошел, пригнув голову под низкой притолокой. На нем был тяжелый шерстяной халат поверх ночной рубашки.

— Простите... — начала она, да голос сорвался. Изабелла кашлянула. — Я не хотела вас беспокоить... но мне так дурно...

Оливер поставил лампу на стол.

— Ты так и не сняла платье.

— Я заснула. Но сон не принес облегчения. Стало только хуже.

Она попробовала сесть.