Запрет на браки в Чосоне. Том 3 - Чхон Чжихе Страница 11

будет тебя защищать. И мы сказали ему: ступай. Однако Синвон говорит, что не вправе требовать твоей любви. И мы… и мы были вынуждены согласиться. Ведь важнее всего – твои чувства, Соран. Уже само изгнание из Чосона, жизнь на чужбине – тяжелое испытание. А если еще и просить забыть, что у тебя на сердце… разве не слишком это жестоко? Но одно ты должна знать наверняка: вы с Синвоном для нас дороже всего на свете. Где бы вы ни были – будьте счастливы. Мы любим вас безмерно».

Синвон больше не мог сдерживаться. Перед мысленным взором всплывало лицо госпожи Сон – ласковое, доброе, как весеннее солнце. А стоит подумать, как господин Ли Чонхак, сев за стол, взял в руки кисть, чтобы написать эти строки… он и вовсе не знал, как теперь смотреть родителям в глаза. Их любовь была настолько глубока, что они были готовы отказаться от всего.

Но исход, какого желали родители… никогда не сбудется. И оттого, что он не в силах подарить им даже это, Синвон возненавидел себя пуще прежнего.

Прислонившись к стене, Синвон смотрел в потолок, пытаясь унять охватившие чувства. Не получалось. Все внутри сжималось от вины – вины перед родителями. Как так вышло, что у них такой незадачливый сын, который цепляется за безответную любовь и вынуждает даже родителей сдерживать свое чувство.

«Мать, отец… я виноват. Если бы я знал, насколько невыносима бывает безответная любовь, я бы и не начинал. Если бы нас с ней с самого начала ничто не связывало, не осталось бы и этой мучительной надежды».

Комната оставалась темной – он не зажег ни одной лампы.

В конце концов Синвон повалился прямо на письмо. И зарыдал. Без звука – как загнанный зверь. Он не мог ни вскрикнуть, ни выдохнуть – только тяжелое дыхание, как у раненого волка, прорывалось сквозь стиснутые зубы.

Он выплакал все, что копилось у него внутри. До самого дна.

Утреннее солнце уже озарило покои, заливая комнату золотым светом, но Синвон – не в силах вынести этот свет – рывком опустил занавес, скрыв себя от лучей.

В то же самое время, в другой части дворца, кое-кто другой страдал от похожих чувств, и это был сам король Ли Хон.

Он тоже, как и Синвон, опустил тяжелую штору, скрываясь от утреннего света.

После бурной ночи главный советник распорядился отменить все утренние дела, велев Его Величеству немного отдохнуть. Но даже в опочивальне Ли Хон не чувствовал, что отдыхает.

Сидя у занавешенного окна, он достал из ящика бутылку крепкого вина. Он прекрасно знал, как крепкий алкоголь губит его тело, но остановиться не мог. Особенно сегодня. Казалось, если не залить кипящую грудь вином, пламя поднимется к горлу и прожжет его изнутри. Он поднес бутылку прямо ко рту и сделал длинный глоток.

И вновь перед глазами встала она.

Мысли о Соран не давали ему покоя.

– Может быть… может, ее сердце и не отдалялось от меня ни на миг? – пробормотал он.

Что, если, живя рядом с Синвоном, она так и не стала его женщиной? Неужели она и в самом деле все это время оставалась только его?

Простейший способ развеять сомнения – позвать ее и задать вопрос в лоб. Но он не решался.

Может, потому что боялся истины. А может… потому что не хотел снова увидеть, как он сам теряет над собой контроль – прямо перед ней.

Он пил. Бутылка за бутылкой. Пил, пока не начал проваливаться в полудрему. Граница между сном и явью стерлась. Он уже и сам не знал, спит или просто бредит.

Послышался тихий звук – будто в комнате кто-то шевельнулся. Сквозь пелену сна и хмеля он не мог понять, кто это, но нутром почувствовал – это она.

Соран. Призрак Соран.

Он приходил к нему не раз. Видение всегда усаживалось напротив. Говорило с ним. Иногда даже издевалось. Смеялось над этим жалким, сломленным человеком, который когда-то звался королем.

Сегодня он был готов и к насмешкам. Он и вправду был жалок как никогда.

– Опять явилась? – прохрипел он и прищурился, вглядываясь в полумрак.

Тусклый мир понемногу обрел очертания. Она сидела на прежнем месте, смотрела жалостливо, красными, как у зайца, глазами.

– Что это за взгляд? Опять пришла глумиться? Что ж, изволь – выслушаю все.

– С чего бы мне это делать?

Голос прозвучал иначе. Не как во сне. Он был… живой. Звучал слишком отчетливо. Слишком реально.

Он резко протрезвел. Вспомнил, как сегодня на рассвете забрал ее с причала. Вспомнил, что она действительно вернулась во дворец.

Он распахнул глаза, прогоняя пелену.

Там, где обычно сидело только ее видение, на этот раз была настоящая Соран.

Он вдруг почувствовал, как сердце на миг остановилось.

Глава 7

Что ж, позвольте мне тогда лечь рядом с вами

Перед тем как распахнуть двери в опочивальню, Соран сделала глубокий вдох.

Она только что выслушала подробные наставления от евнуха. Причина, по которой она вернулась во дворец, была ясна: залечить раны короля Ли Хона – и позаботиться о том, чтобы отбор королевской невесты прошел успешно.

Но ведь Хон и Соран… они были не просто знакомы. Они когда-то любили друг друга. И пусть между ними пролегла разлука, стоит ей только увидеть его – и слезы грозили хлынуть из глаз. Стоит только прикоснуться – и прежние чувства могли вырваться наружу, не спрашивая позволения.

Но Соран решила спрятать свои чувства поглубже. Если позволить им взять верх, церемония отбора обернется провалом. А провалить его означало навлечь на страну беду, которую она даже представить не осмеливалась.

Сдерживая волнение, она вошла в покои.

Первое, что бросилось в глаза, – окно, плотно закрытое тяжелой шторой. Снаружи уже вовсю сияло утреннее солнце, но здесь, внутри, по-прежнему царила ночь.

Король Ли Хон сидел у окна, привалившись к стене, – казалось, он задремал. На звук ее шагов король чуть пошевелился, вынырнул из полудремы и посмотрел в ее сторону.

– Опять явилась?

Соран на мгновение растерялась.

Опять?

Она ведь только-только вернулась, как мог он сказать «опять»? Неужели он принял ее за видение? Как когда-то принимал мошенницу за дух покойной принцессы Ан? У нее дрогнули зрачки. Насколько же глубоко пал Его Величество… При виде него ком подкатывал к горлу, но она усилием воли прогоняла слезы. Нужно было сдержаться.

– Что ты здесь делаешь? – голос Хона звучал раздраженно, будто он тоже не хотел, чтобы