Тени княжеской усадьбы - Елена Михалёва Страница 10

Внимание полковника переключилось на смолянок, и его громоподобный голос внезапно смягчился, обретя оттенок растроганной, почти стариковской нежности:

– А это что за дивное видение? Неужто моя крестница Венера Михайловна? Да вымахала, ей-богу! Из бутона в розу расцвела!

Венера побледнела, затем покраснела до кончиков ушей и исполнила идеальный реверанс.

– Здравствуйте, Арсений Павлович…

– Здравствуйте-здравствуйте, – перебил Бражников, с какой-то трогательной неловкостью взяв её тонкие пальчики в свою огромную ладонь. Он склонился, и его седые усы защекотали ей кожу, когда он с церемонной, рыцарской галантностью поцеловал княжне руку. – Ишь ты… Совсем барышня. Последний раз на руках носил, а теперь ручку целую. Время-то как летит, а? – Он выпрямился, всё ещё не отпуская её, и его пронзительный взгляд обвёл остальных девушек. – И подружек привезла! Красота, да и только. Миша, – он обернулся к князю, – гостей-то представлять надо!

Венера, наконец высвободив руку, отступила на шаг назад, к Варе, и Воронцова почувствовала, как та слегка дрожит.

Бражников вмиг сделался центром всеобщего внимания. Он знакомился с гостями Михаила Александровича так, будто и вправду был членом почтенного семейства Голицыных. Дашков же, который, очевидно, не переваривал всё и вся, с выражением горькой желчи на лице отошёл подальше к окну в надежде, что полковник его не заметит вовсе, увлечённый новыми людьми.

Вслед за шумным Бражниковым в гостиной объявились ещё двое приглашённых. Первый – пожилой, болезненного вида господин в строгом чёрном сюртуке, с бледным аскетичным лицом и умными водянистыми глазами. Его лысая блестящая макушка отражала электрический свет. Редкий пушок седых волос сохранился лишь ниже затылка, но и то поредел так, что напоминал белый одуванчик. Ни усов, ни бороды, ни бакенбардов он не носил. Зато на его лице красовались толстые очки в золочёной оправе, которые делали его похожим на сказочного крота, подслеповатого и жутко богатого.

Его почтительно поддерживал под локоть мужчина лет тридцати на вид. Русоволосый и наряженный в дорогой тёмно-серый английский костюм-тройку, он создавал смутное впечатление не просто аристократа или служащего. Воронцова не сразу поняла, отчего у неё возникло смутное ощущение, будто этого человека она прежде где-то встречала. Но его спокойный, даже равнодушный взгляд на мгновение встретился с Вариным и скользнул по её лицу без малейшего признака узнавания.

– А, Давид Леонидович! Алексей Константинович! – Князь Голицын переключил своё внимание на новоприбывших, и в его голосе зазвучали нотки особого почтения. – Добро пожаловать! Присядьте скорее, любезный Давид Леонидович!

Засуетились лакеи, чтобы усадить старика в кресло поближе к камину. Все мужчины, включая Бражникова, потянулись к нему для приветствия.

Смолянки же столпились ближе к Венере, образовав собственную тесную компанию.

– Тайный советник Давид Леонидович Гаркевич, – зашептала княжна. – Он папенькин друг и наставник. Господи, старенький совсем. Я его помню другим.

– А с ним кто? – чуть слышно спросила Варя, наблюдая, как второй мужчина помогает Гаркевичу устроиться в кресле.

– Aucune idée[12], – едва шевельнув губами, ответила Венера.

– Это же Эскис, – оживившись, встряла в разговор Марина Быстрова. – Бывший жених нашей покойной Танюши, Царствие ей Небесное, – она незаметно перекрестилась. – Он пару раз на балах в Смольном объявлялся и ещё в родительские дни приезжал. Он врач, своя практика в Петербурге. Очень богатый, говорят. А среди его пациентов есть люди ещё богаче. Наверное, Гаркевич один из них.

– Интересно, он ещё в трауре? – тихонько спросила Заревич, прикрыв губы ладошкой.

Их перешёптывания не остались незамеченными. Ирецкая грозно глянула на воспитанниц и встала ближе к ним, чтобы предотвратить новую болтовню. Князь как раз подозвал дочь, поздороваться с почётным гостем и его спутником.

Воронцовой вспомнились слова Шаврина о его надёжном человеке на празднике. Иван Васильевич как раз упомянул некоего врача Алексея Константиновича Эскиса, который мог бы помочь ей в случае необходимости. Но это имя было знакомо ей и раньше. Эскис действительно собирался жениться на их однокласснице Татьяне, которая преставилась в начале минувшего лета. Варя видела его в институте среди прочих гостей. Однако она никогда не интересовалась ни им самим, ни его делами в городе, а с покойной Танюшей не дружила близко, поскольку у той была своя компания.

Их было четверо – все они считались лучшими ученицами Смольного и следующими кандидатками на получение золотого шифра – высшей учебной награды с бриллиантовым вензелем Екатерины II. Но судьба распорядилась безжалостно. Троих девушек, включая Таню, не стало, а четвёртую, Елизавету Бельскую, отец забрал из института. По официальной версии она перевелась учиться в другое место, но ходили слухи, что Лизу поместили в лечебницу для душевнобольных, потому что бедняжка не вынесла потери подруг. То была глубокая трагедия, которую в Смольном предпочли поскорее забыть и не вспоминать никогда.

Общество собралось. Хозяин пригласил всех отужинать.

Стол в малой столовой действительно накрыли хлебосольный и пышный: слуги внесли тяжёлые серебряные блюда с окороками и студнем, фарфоровые супницы, дымящиеся пироги с грибами и рыбой. Эта обильная демонстрация традиционного русского гостеприимства и состоятельности, казалось, была лишь тонким намёком на предстоящий завтра праздник.

Варя, сидя между Эмилией и Софией, старалась изо всех сил впитывать всё, что видела и слышала.

Во главе стола, разумеется, восседал сам князь Голицын. Почётное место справа от него заняла Венера, слева – пожилой тайный советник Гаркевич. Полковник Бражников уселся напротив хозяина и сразу принялся за еду с искренним аппетитом.

– Вот это понимаю – уха! Настоящая, на тройном бульоне! Не то что ваш петербургский супчик из ничего!

Князь Дашков сел ближе к середине стола, будто нарочно дистанцируясь от обоих закадычных друзей. Он ковырялся вилкой в тарелке, то изредка бросая колкие реплики насчёт слишком солёной икры, то сетуя, что «нынешний ростбиф и в подмётки не годится прежнему».

Мадам Делакроа, сидевшая возле Венеры, будто в пику ему сыпала комплиментами каждому блюду на странной смеси французского с нижегородским, что заставляло полковника улыбаться в усы, а Дашкова – кисло морщиться.

Алексей Эскис занимал место рядом со своим подопечным. Сам он почти не ел. Всё больше внимательно следил за тем, чтобы у Гаркевича всё было под рукой, и лишь изредка вполголоса отвечал на его тихие вопросы. Врач показался Воронцовой серой тенью, идеальным сопровождающим на службе, но никак не породистым дворянином с капризными замашками.

Ей повезло. Именно за этим столом, под аккомпанемент звона ложек и тихого переливания бесед, Варя и услышала смутный намёк на то, зачем приехала.

Разговор