Грехи отцов. За ревность и верность - Анна Христолюбова Страница 10

— Ежели станете выполнять мои предписания, скоро будете, как новый. Главное сейчас — это покой. Никаких телесных усилий, перемещений и волнений. И, конечно, хорошее питание, чтобы восстановить силы. Если начнётся жар, станете давать ему вот эту микстуру. — Он повернулся к Филиппу и выставил на столик у изголовья бутылочку с притёртой пробкой. — В этом случае будет нелишним снова обратиться ко мне. Всё же рана довольно глубокая.

Проводив лекаря до двери, Филипп протянул деньги. Тот вздёрнул редкие белёсые брови:

— Вы переоценили мои скромные услуги, сударь. Это вдвое больше того, что я обычно беру за приём.

— Но вам пришлось ехать среди ночи. И потом… — Филипп запнулся. — Я был бы благодарен, если бы вы забыли вашего нынешнего пациента, словно он приснился вам…

Маленький доктор гордо поднял голову и расправил плечи, обретя на мгновение вид значительный, почти величественный:

— Я не имею привычки болтать где, кого и от чего лечу. Как и совать свой нос в то, что до меня не касается. Это, знаете ли, способствует долголетию…

Но в следующую секунду вновь ссутулился и сунул деньги в карман.

— Прощайте, господа! И поверьте, на свете есть очень мало вещей, ради которых стоило бы рисковать жизнью, и очень много возможностей лишиться её, не прилагая к тому собственных усилий. Доброй ночи!

* * *

Проводив лекаря и отправив Данилу в людскую, Филипп вернулся к своему гостю.

Тот напряжённо смотрел на дверь. Бледное лицо, озарённое одинокой свечой на столике у изголовья, казалось измождённым и серым.

Филипп присел в кресло возле постели. Несколько секунд они молча рассматривали друг друга.

— Где я? — В голосе гостя, ещё слабом, звучала тревога.

— В моём доме. Вернее, в доме моего отца, князя Порецкого. — Филипп улыбнулся устало.

— Как я здесь очутился? И где мой конь?

— Это я вас привёз. После того как нашёл в лесу. Мы со слугой забрали все ваши вещи: плащ, кафтан, треуголку и шпагу, но коня на поляне не было. Вы помните, что с вами приключилось?

— Я дрался на дуэли. — Гость нахмурился и дёрнул плечом, словно отгоняя неприятное воспоминание.

Филипп изумился:

— Дуэль? Но отчего ваш противник и секунданты бросили вас одного?

— Не было секундантов. Так пожелал господин, с которым я дрался. — По лицу незнакомца точно прошла грозовая туча, под её сенью губы стали жёстче, а глаза холоднее. — Оставил он меня оттого, что мёртвым посчитал. У нас такой уговор был. Нынче за дуэль в Сибирь угодить можно, посему те, кто хочет драться по-настоящему, а не просто красиво шпагами помахать, лекаря не зовут — бьются до смерти. Коли секунданты есть, они убитого домой отвозят, а ежели без них обходилось, тело в лесу оставляют. Там неподалёку, у тракта, что в сторону Нарвы, кабак есть. Кабатчик ушлый — клейма ставить негде… Мы с ним уговорились, что победивший просто сообщит, где убитый, тот и схоронит… Денег сразу заплатили да коня посулили. Того, что без седока останется. — Гость, помрачнев, сжал челюсти. — Это всё пустое… Скажите, какой теперь день? И который час?

Филипп удивился.

— Нынче воскресенье, пятнадцатое апреля. Около четырёх утра.

Незнакомец, и без того бледный, посерел ещё сильнее, губы дрогнули.

— Это катастрофа… Я должен был возвратиться в корпус до тапты. У меня завтра генеральный экзамен. Я должен быть в академии!

Он встрепенулся, точно собирался вскочить и бежать, и Филипп слегка придержал его за плечо.

— Успокойтесь, сударь! Сейчас вы всё равно не можете никуда ехать. И если всё будет нормально, не сможете ещё не меньше недели, вы же слышали, что говорил лекарь.

Незнакомец сник, словно из него воздух выпустили.

— Это ужасно… Всё погибло! Если я не попаду на экзамен, меня выпустят без производства в чин. В солдаты или матросы… — Он закрыл лицо руками.

Было заметно, что человек этот не привык демонстрировать свои переживания, оттого отчаяние его казалось сокрушительным и безысходным. И Филипп невольно ощутил неловкость, не зная, чем можно ему помочь.

— Если у вас есть влиятельные друзья или родственники, они могли бы написать прошение, чтобы вам позволили сдать экзамен позже. Я вам помогу связаться с ними.

— У меня только отец. — Гость вздохнул горестно. — Он не богат и не влиятелен. Но, конечно, я должен сообщить ему, что произошло.

— Вы напишете письмо вашему батюшке, а мой камердинер отвезёт. Быть может, всё не так страшно, как вам видится. Где вы учитесь?

— В Рыцарской Академии. В Шляхетском кадетском Ея Императорского Величества корпусе. Я проучился семь лет, со дня основания, и в этом году должен выпуститься в армию. Скажу честно, я рассчитывал аттестоваться не ниже чина подпоручика, а если повезёт, то и поручика. Теперь же…

Он снова тяжко вздохнул. Помолчали. Наконец, гость поднял на Филиппа настороженные глаза, казавшиеся чёрными в полумраке.

— Я не поблагодарил вас, сударь. А ведь вы спасли мне жизнь. — Он приподнялся на локте и протянул князю руку. — Спасибо!

Рукопожатие, несмотря на узкие и изящные, словно у барышни, ладони, было на удивление крепким. Филипп улыбнулся в ответ:

— Думаю, вы переоцениваете мою помощь. Но я рад, что мы с Данилой проезжали мимо. Кажется, я не представился… Филипп Андреевич Порецкий к вашим услугам, сударь.

— Ладыженский. Алексей Фёдорович. Петербургский дворянин. Князь Андрей Львович Порецкий — ваш родственник?

Филипп помрачнел.

— Это мой отец.

— Я часто встречал вашего отца на балах и куртагах, но вас отчего-то не помню вовсе.

Филипп усмехнулся устало и грустно.

— Сие не удивительно. Я не был в России восемь лет и вернулся домой только сегодня. И не вполне уверен, что сделал это не зря.

— Отчего же?

То ли что-то во взгляде гостя, внимательном и серьёзном, вдруг расположило Филиппа к откровенности, то ли самый смутный час суток был тому виной, но, сам не заметив, он рассказал новому знакомцу всю свою недолгую и невесёлую жизнь.

— За восемь лет он прислал мне одиннадцать писем, в каждом из которых было с десяток строчек. Письма всегда начинались словами: «Благословение Господне на вас, сударь!» — и оканчивались неизменной фразой: «Ваш отец, князь Порецкий», — закончил Филипп, глядя сквозь собеседника невидящими глазами.

Тот слушал внимательно, и Филиппу показалось, молчаливо сочувствовал.

— Что ж, желаю, чтобы ваши отношения с отцом наладились. Мне же очень повезло, что вы решили вернуться в Россию. — И гость улыбнулся, впервые с момента их знакомства.

* * *

Остаток пути девушки оживлённо обсуждали неожиданное приключение. Впрочем, впечатлениями делились большей частью Элен и Соня, Лиза же была молчалива и рассеяна, в беседу не вступала, а когда Элен начинала её тормошить, отговаривалась общими фразами.

Но