Питер Страуб - Темная материя Страница 79

Он вспомнил, как в детстве украл швербот с частного причала, как искал отца, и ему снова захотелось бежать прочь.

Словно из распахнувшегося в пространстве окна, на него выплеснулся хриплый шум вечеринки: жуткий визг-смех, голос с интригующим, агрессивным заявлением. Когда он протрубил ту же фразу, все вновь исчезло, будто окно захлопнул ветер или гигантское радио внезапно потеряло сигнал. В наступившей тишине зазвучали два голоса. И хотя Ботик не мог разобрать слов, голоса показались знакомыми, более чем знакомыми — дорогими и близкими, голоса ангелов-хранителей его детства. Ботик понял, что нельзя упустить ни одного слова. Их появление означало: они вернулись ради него, они разыскивали его. И поэтому просто необходимо расслышать, что они говорили.

Собака шагнула вперед, умирающее солнце окрасилось ржавым. Более низкий голос произнес: «Тебе не кажется… (невнятное бормотание)… что нам надо?..» Второй голос ответил: «…Мне надо то же, что и тебе…»

В голове у Ботика что-то щелкнуло и встало на место, и он понял, кто разговаривал там, на озере. Первый голос принадлежал Спенсеру Мэллону, а второй — Дональду Крохе Олсону.

— Он такой неопытный, — сказал Мэллон.

— Мы — как раз то, что ему нужно, — сказал Кроха.

Не раздумывая, Боутмен отвязал швартов, шагнул с причала на палубу и оттолкнулся. Будто со стороны он увидел, как делает это, потом проделал это шаг за шагом, не заботясь о последствиях. Когда шлюп должен был остановиться, потеряв инерцию, неизвестно откуда взявшийся ветерок в странном маленьком мире вокруг него надул желтый спинакер и, к изумлению Ботика, вывел лодку в озеро.

Его нельзя назвать никудышным моряком, он знал и умел достаточно, чтобы не завалиться на борт и добраться до места назначения, но сейчас Ботику препятствовали два серьезных обстоятельства. Из-за отца он не любил плавание под парусом, поэтому у него недоставало опыта; и еще он никогда не выходил на паруснике, оснащенном одним только спинакером. Насколько он знал, не выходил никто, по крайней мере добровольно. Спинакер — парус дополнительный, с ним быстрее можно идти по ветру, но грот он не заменит.

Ботику пришлось править, пользуясь и рулем и спинакер-гиком, но сначала он уравновесил парус — невыполнимая задача в условиях безветрия. Когда ударил подходящий бриз, пришлось карабкаться, чтобы зацепить фал и шкоты за три угла, и, пока он тянул за шкоты, лодка опасно кренилась и отчаянно кружила на месте, едва не черпая бортом воду. Ботик подумал, что здесь нужны три человека: одному рулить, второму следить за креном, третьему управляться с мачтой. В одиночку же пришлось биться, чтобы хоть как-то управлять яхтой. Пока Ботик, откинувшись назад, тянул изо всех сил веревки, причалы исчезли, и он понятия не имел, куда его снесло. Воздух становился все синее и синее, хотя оставался прозрачным. Солнце пропало, и вода стала казаться почти черной.

Внезапно шум вечеринки обрушился на него будто из-за угла, если бы на озере существовали углы. Визжащая женщина, орущий безумец, суматоха тараторящих голосов: Ботик приветствовал их возвращение. Он рассматривал его как приказ, как призыв к оружию. Когда свежий ветерок наполнил парус, он потянул шкот, и, словно рванувшая из-за калитки борзая, шлюп устремился к невидимой вечеринке. Иногда шум пропадал, и два знакомых голоса звучали в тишине. Он выхватывал интонации, но слов не разбирал.

Ботик увидел длинный пляж, окаймленный деревьями: остров, но как будто нарисованный. Вдоль края песчаной полосы низким облаком плыл тусклый туман, обтекая стволы. Промедли Ботик — вылетел бы на мель и угробил шлюп. Изо всех сил он налег на румпель, и суденышко развернуло бортом к ветру. Желтый парус обвис. Все вокруг замерло.

Сквозь оглушительные удары сердца Ботик расслышал голос Спенсера Мэллона:

— Тигр — это принцесса, а принцесса — это тигр, но об этом никто[42]…

Не задумывается? Не понимает?

Боутмен скользнул в воду и почувствовал, как коченеет от холода. Что-то скользкое, вроде гниющих водорослей, обвилось вокруг лодыжек и опалило ступни. Лишь огромным усилием он высвободил ноги из жгучей хватки, и так — с каждым шагом, пока двигался к берегу, толкая суденышко к пляжу. Когда киль царапнул дно, он вырвался из водорослей, шагнул на песок и вытащил лодку на три четверти корпуса из воды.

Ботик был почти уверен, что голоса доносились из леса. Едва различимые звуки, которые запросто могли быть голосами людей, по-прежнему слышались из-за деревьев. Как только он миновал полосу песка, низко стелющийся туман вдруг полетел с удвоенной скоростью и окутал его, закрыв видимость. Ботик закричал:

— Спенсер! Спенсер Мэллон! Помогите!

Никто не ответил, и он побрел вперед; настроение прыгало от надежды к отчаянию. Его завлекли на этот остров, поскольку наверняка на береговой линии озера Мичиган между Милуоки и Чикаго такого места нет. Мир сделался мрачным и мертвым, и мертвый мир захватил его в плен. Он вытянул руки в стороны, сделал шаг, другой…

Туман холодил кожу и просачивался в нос и рот. Никогда в жизни он не чувствовал себя таким потерянным. Что с ним произошло?

Когда безумные голоса прилетели через водное пространство, мир вокруг него изменился. Трава, которая не была травой, умирала под ногами, озеро сделалось гигантским кровоподтеком, солнце остыло и окрасилось в ржавый цвет, эта жуткая неживая собака… Темнеющий мир уговорил его взять шлюп без грота и завел в свое ужасное сердце, на этот «как бы остров», где он ничего не мог разглядеть из-за тумана с запахом аммиака и привкусом хлора.

Он велел себе хотя бы двигаться вперед. Протянув руки, кашляя, Ботик сделал шаг и почувствовал, как пальцы коснулись ствола дерева. Он вел себя как последний дурак, и вот он, тупик. То, что он угнал отцовскую яхту, казалось ему жестокой шуткой.

Голос Спенсера Мэллона — точно он! — вновь раздался в глубине леса, и Ботик пошел на звук. Толстая ветка оцарапала лицо, запустила пальцы-прутики в волосы. Ботик изо всех сил постарался не вскрикнуть, хотя кричать ему сейчас хотелось больше всего. Он высвобождал волосы и слушал, как Мэллон говорил — по-видимому, вел беседу. Прикрывая голову руками, Ботик двинулся мелкими шажками к неумолкающему голосу. Глаза щипало, он болезненно жмурился и видел перед собой лишь плотную вату тумана.

Голос Мэллона говорил: «…Подобрал отрезанную руку и отшвырнул в угол… собака… утащила руку на двор, кисть раненого… отпил из стакана…»

— Липкого от его же крови! — закричал Ботик, вспомнив, что его кумир рассказывал в нижнем зале итальянского ресторана. — Стакан был липким от его собственной крови.