Палатка - Килан Патрик Берк Страница 7

- Закончи фразу.

Все еще стоя к нему спиной, она спрашивает:

- Что?

- Ты перечисляла, что ненавидишь. В списке было еще кое-что. Что именно? Я...? Ты хотела сказать, что ненавидишь меня?

Она подходит ближе к ряду тополей и буков и зовет сына, от отчаяния у нее срывается голос на втором слоге. Без бури-соперницы ее голос звучит далеко и чисто, эхо долго бродит среди деревьев после того, как она замолкает. Если Коди вообще где-то поблизости, он ее услышит.

- Ты хотела сказать, что ненавидишь меня? - повторяет Майк и отталкивается от валуна.

Рюкзак соскальзывает с камня и бесформенно падает на мягкую землю. Майк оставляет его там и делает шаг к жене. Робкий голос внутри него - тот самый, что всегда держал его в тишине и на всю жизнь приклеил ярлык слабака - советует молчать, пока дым не рассеется над этим пожаром. Но он не хочет. Не сейчас. Может, и вообще больше никогда. Невероятно, но человек, который привык сдаваться во всем, кроме других людей, кажется, нашел настоящую причину для этой безрассудной вылазки в лес. Кажется, он привез Эмму сюда, чтобы выяснить не то, любит ли она его еще или можно ли что-то спасти, а то, любит ли он сам ее, хочет ли он что-то спасать. Потому что прямо сейчас он чувствует в себе смелость и прилив сил от осознания, что, возможно, нет, и что у него наконец-то найдутся слова, чтобы сказать ей об этом.

С веток над ними срываются тяжелые, ледяные капли. Пар от остывшей после грозы земли стелется по ногам вязким туманом. Эмма снова выкрикивает имя Коди, не поворачиваясь к мужу, плечи под дождевиком напрягаются, когда она слышит его шаги. Эмма плотно скрещивает руки на груди. Разумеется, - думает Майк - в духе своей вечной холодности.

- Так ты это хотела сказать? - повторяет он, останавливаясь в паре футов за ее спиной.

- Просто... просто замолчи, Майк. Пожалуйста, - говорит она. - Вообще не надо было ничего говорить. Давай сосредоточимся на том, что важно. Я просто хочу найти Коди и убраться отсюда.

Она снова подносит руки ко рту, готовясь в очередной раз призвать своего блудного сына, но он хватает ее за плечи - возможно, не настолько сильно, чтобы причинить боль, но, по крайней мере, сильнее, чем она привыкла. Удивление на ее лице - прекрасная вещь. Он наслаждается им, думает, что, наверное, мог бы привыкнуть снова видеть на ее лице такое выражение - потому что он почти уверен: в последний раз она смотрела на него с уважением в тот день, много лет назад, когда он впервые открыл ей дверь. Но тогда она его еще не знала.

Сэр, вы зарегистрированный избиратель в штате Огайо? Отлично, тогда, если вы уделите мне пару минут...

Он был готов отдать ей всю оставшуюся жизнь. Но теперь, внезапно и пугающе, он больше не уверен, что это по-прежнему так. Потому что его не слишком удивило, что за годы брака у нее накопилась своя доля сомнений - даже если слышать их было больно. Такова уж логика вещей. Но ее, возможно, удивило бы, что у него есть собственные сомнения, главное из которых она швырнула ему прямо в лицо: доверие, а точнее, его отсутствие.

- Где все это было во время консультаций? - спрашивает он. - Консультаций, которые ты предложила, а оплачивал я. Где все это было, когда могло принести хоть какую-то пользу, а?

Она не встречается с ним взглядом.

- Если ты меня ненавидишь, я, наверное, это заслужил, - говорит он, даже когда она вырывается из его хватки и сверкает на него глазами. - Но у тебя никогда не было причин сомневаться в моей верности. Ответь мне хотя бы на это: были?

- Я не собираюсь сейчас этим заниматься, - говорит она и снова отворачивается.

Это пробивает его живот раскаленным стальным прутом ярости, и ему приходится бороться с желанием схватить ее и силой развернуть обратно, чтобы она на него смотрела. Но он знает: это приблизит его к опасной, запретной черте, откуда он уже никогда не сможет вернуться.

- У тебя не было проблем перечислить все мои провалы, детка, - говорит он. - Так что ты можешь хотя бы признать один из своих.

- Я не знаю, о чем ты.

Снова этот тихий голос, умоляющий о благоразумии: Не говори. Не открывай эту дверь. Не здесь, не сейчас.

Он игнорирует его, испытывая отнюдь не маленькое удовольствие, когда не просто открывает, а высаживает с петель дверь, которая долго была для него заперта, а содержимое комнаты за ней - безумной загадкой.

- По средам вечером. Куда ты ходишь?

И вот теперь она поворачивается к нему, рывком сбрасывает капюшон, ее лицо искажается выражением недоумения.

- Что?

- Ты слышала.

- Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? Сейчас?

- Да. Куда ты ходишь по средам вечером? Простой вопрос.

- Я хожу в книжный клуб. Ты знаешь.

- В какой книжный клуб?

- В какой книжный... ты с ума сошел, Майк. Окончательно. И я не собираюсь играть в эту игру, что бы это ни было.

- Да, собираешься.

В ее глазах снова вспыхивает злость, и на этот раз, несмотря на уверенность, которую ему придает его собственная обида и убежденность в измене, это заставляет его замереть - подсказывает, что, возможно, его подозрения действительно ошибочны. Но даже если нет, он не уверен, что ему когда-нибудь удастся добиться от нее признания. Ее натура всегда была сильнее.

- Тогда давай я спрошу тебя, куда, по-твоему, я хожу, Майк, - говорит она. - Раз уж ты мне не веришь.

Последний шанс, Майк. Последний шанс промолчать и избавить себя от последней лопаты могильной земли.

Но слова уже слишком высоко поднялись по горлу, слишком соблазнительно лежат на языке, чтобы проглотить их сейчас.

- Этот книжный клуб перестал собираться в библиотеке восемь недель назад. Я проверял.

Она колеблется, потом начинает отвечать, и по уродливой маске, в которую превратилось ее лицо, он понимает, что ему не понравится все, что бы она ни сказала, но тут она резко оборачивается, ахает и отшатывается от него, вытянув руку, указывая на шеренгу деревьев