Мария Семёнова - Джокер Страница 64

Как она жалела сейчас, что не умеет молиться. И одновременно — о том, что могло случиться и не случилось с нею однажды ясным июньским вечером, верно, лет тридцать пять назад…

— Пойдём-ка, девонька, я тебе фокус-покус покажу, — сказала после ужина бабуля. — Пойдём, милая, пойдём, будет интересней, чем в цирке.

Говоря так, она сняла со стены дедовскую берданку, зарядила и повесила на плечо.

— Интересней, чем в цирке? — удивилась Окся. В цирке она никогда ещё не бывала и знала только понаслышке, что это нечто волшебное, сказочное, интереснее не бывает. — Ой, бабуленька миленькая, пошли скорей!

Их дом стоял на самом краю деревни, на отшибе, узкая скрипучая калитка в изгороди выводила прямо в лес.

— Ну всё, хорош, пришли. — Бабушка сняла с головы платок, ловко повязала на стволе берёзки и, крепко взяв Оксю за руку, отвела в сторонку. — Давай, девонька, учись стрелять. Не бойся, не жмурь глаза. Целься прямо в платок!

Показала, как правильно брать ружьё, взвела курки и приказала неожиданно твёрдо и громко:

— Стреляй!

Бах!..

Окся выстрелила, приклад больно ударил её в плечо, деревце вздрогнуло, платок разлетелся рваными лоскутками.

— Представление начинается! — голосом ярмарочного зазывалы воскликнула бабушка. Собрала клочья платка и, напустив на себя непонятный, загадочный и таинственный вид, убрала в карман. Потом трижды прошептала: — Фокус-покус…

Поводила над карманам руками — и с улыбкой вытащила совершенно целый платок. Один в один как тот, расстрелянный на берёзе.

— Ой, бабуля, — взвизгнула Окся и даже забыла про боль в ушибленном плече. — Фокус-покус! Фокус-покус! Фокус-покус! Ура, ура!

Она так и дрожала от невольного испуга и возбуждения. Небось не каждый день случается видеть настоящие фокусы-покусы.

— Ну, выстрелить ты, похоже, сумеешь, — снова улыбнулась бабуля, перезарядила ружьё и повела Оксю к баньке, находившейся неподалеку. — Будет тебе сейчас, девонька, ещё один фокус-покус, может, самый главный во всей твоей жизни… Бери ружьё, заходи в предбанник и смотри в дальний угол. Как только появится что, сразу стреляй, поняла?

— Поняла, бабуль, поняла.

Окся взяла берданку, медленно вошла и, вся дрожа, прицелилась в угол. Она чувствовала себя как на арене цирка. Играет музыка, горят прожектора…

Неожиданно в углу замелькали золотые искорки, полыхнуло радужное разноцветье и появилась человеческая фигура. Перед Оксей стояла женщина неописуемой красоты. Вся как бы лучащаяся изнутри светом доброты, понимания и любви…

— Ой, красивая какая, — Окся опустила берданку, замерла, прошептала истово, с благоговением: — Я тебя тоже люблю…

И вздрогнула от резкого стука двери — в баню фурией влетела бабушка.

— Дура, ты почему не стреляла?

На лице старухи читался не гнев — куда хуже: глубокое и окончательное разочарование.

— Что? — в недоумении посмотрела на неё Окся. Хлопнула глазами и снова взглянула в угол. Там уже никого не было.

— Я говорю, не стреляла почему? — Бабушка забрала у неё ружьё, вздохнула прерывисто и тяжело. — Эх ты… дура.

— Бабуленька, ну как же в неё стрелять, — зашмыгала носом Окся. — Она такая красивая. И ещё такая добрая…

Губы у неё дрожали, на шее часто билась жилка, она была готова расплакаться. Ей было и перед бабушкой стыдно, и до слёз жалко добрую красавицу, в которую надо было стрелять. Нет бы показался в углу кто другой… гадкий и страшный… Уж ему она не спустила бы!

— Добрая! Красивая! Тьфу… — Бабушка безнадёжно плюнула, взяла Оксю за руку и повела домой. — И-и, да толку-то от неё… Намаешься ты с ней, ох, намаешься… А я ведь тебе дело в руки давала, дело. Только теперь всё, поезд ушёл…

Много позже Варенцова узнала, что для обретения «чёрного знания», которое, видимо, собиралась преподать ей бабушка, нужно было «насмерть убить Бога в себе», а Он каждому является по-разному. Ей вот, например, — в образе бесконечно прекрасной и доброй женщины. Уж верно, тому, кто сумел бы выстрелить в подобное существо, все бесовские науки оказались бы нипочём…

И сейчас, сидя рядом с почти бездыханным Олегом, Оксана жалела, что не продала тогда дьяволу душу. Уж он бы точно помог… За известную плату…

Но, как сказала бабуля, поезд ушёл. И билет на него взять не получится. Даже такой — в одну сторону.

А Краев тем временем, пребывая где-то невообразимо далеко, не думал ни о Боге, ни о чёрте, ни о реке времен.

Он играл.

Странная была это игра, ни на что не похожая. Этакий гибрид таврелей, сянцы, сеги и ледниковых шахмат.[127] Да ещё и трёхмерный, не ограниченный плоскостью доски, — фигуры двигались по ячейкам насквозь просвечивающего куба. В основном куб был бесцветен, но временами начинал пульсировать радужными цветами, и тогда приходилось ходить вслепую, по памяти, что, впрочем, особого значения не имело, ибо правила игры непредсказуемо изменялись.

Красный «адъютант ши»[128] превращался вдруг в белого слона, черный конь «ма»[129] - становился золотым «генералом»,[130] а всесильный «ферзеконь хельги» неожиданно оказывался пешкой. Поди-ка разберись без пол-литра!

И всё равно Краев не опускал рук, он играл и играл, причём ход от хода всё лучше. Может, потому, что даже не пробовал уповать на логику и расчёт. Его вела вера в удачу, помноженная на интуицию. Плевать, что правил, по сути, нет и играешь хрен знает с кем. Где наша не пропадала! Вперёд, только вперёд!..

Кстати сказать, партнёр Краеву попался не менее странный, нежели сама эта игра, — невидимый, молчаливый, двигающий фигуры без физической помощи рук. При этом он ещё и норовил заглянуть Краеву в душу, что-то почувствовать, понять…

«И чёрта ли ему там, — ощущая незримые щупальца, думал Олег. — Нет бы лучше сказал, какие ставки в игре…»

А дело между тем шло по нарастающей. Сражались фигуры, пульсировали цвета… Пока наконец в аквариуме куба не остались два короля.

Ничья!

Громкий, похожий на звук землетрясения голос так и возвестил:

— НИЧЬЯ!

 Он был настолько силён, что Краев вздрогнул, крепко закрыл глаза и куда-то полетел. Он проваливался вниз, стремительно вниз, быстрее скорости света…