Валерия Калужская - Магиум советикум. Магия социализма (сборник) Страница 44

Дельфины плескались уже далеко: отвозили детей к Ливадии. Умные твари!

Хоть одежду стащить у этих гаденышей: пусть голые домой возвращаются. Куклу сделаю, иголок навтыкаю, вспомнят они мистера Крейтона! Где их подстилки? Черт! Бесполезно! Они же местные! В одежде купаются. В футболках и шортах. Чтоб не сгореть. Сам же в бинокль видел. Дурацкий обычай! И подстилок не берут – полотенца только.

Он огляделся: народу прибавилось, пляж наполовину заполнился людьми. А дальше еще два сектора. Где они свои полотенца бросили? На каком секторе? До вечера искать можно.

Колдун надел очки и закрыл зонтик: всё равно от него никакого толку. Солнце прямо в глаза лупит. Голова раскалывается. Шляпу надо было взять!

В номер! Быстрее в номер!

Приморский пляж. Полный штиль. Вечер. Солнце коснулось гор. Народу еще много, но свободное место для подстилки можно отыскать без труда. Спасатели уже ушли. С обеих сторон пирса в воду прыгают взрослые и дети. Визжат одинаково громко. Прыгают «ласточкой», «солдатиком» и «бомбочкой».

Рядом с прокатными катамаранами двое пятиклассников (мальчик и девочка) с тоской смотрят на пирс, но даже не пытаются встать. Оба уже обсохли. Девочка сидит на полотенце, обняв себя за колени. Мальчик полусидит-полулежит рядом, уперевшись локтями в гальку.

– Колдунишка-то наш всё, сбежал, укатил восвояси! Слышь, Тань?

– Что? – Таня загляделась на проплывающий катер.

– Тю-тю, говорю, мистер Крейтон! Командировка закончилась досрочно. Домой уплыл, в Штаты! Партия отозвала. Не оправдал доверия. Отчалил – не просигналил. По-английски ушел, хоть и американец. Мне Сашка сказал.

– Какой Сашка? С «Ореанды»?

– Угу. Брательник двоюродный.

– Вот и правильно! – встрепенулась Таня. – Пусть у себя народ мутит, а нам и так хорошо. Надоели уже, ей-богу! Только одного отправим – уже следующий на горизонте маячит. И каждый раз – то же самое!

– Точно! Никакого разнообразия! Лекции для чиновников, реклама Америки, тайные общества, встречи по вторникам и четвергам, пьянки, оргии, доллары пачками, золото слитками. Хоть бы раз что-то новенькое придумали! Этот, правда, с тучами забавлялся.

Он сел ровно, скрестил ноги и выпрямил спину.

– Да уж… Деградирует партия. Кончаются у них колдуны. Наверное, всех нормальных в Москву и Киев отправили, а к нам остатки посылают. Прошлый-то посильнее был. А этот совсем никакой. Всё тени вокруг него крутились. Нельзя же так открыто бесов приманивать! Только и торговался с ними! Всё переплатить боялся. Противно смотреть было. Сам ничего сделать не мог. А другие, помнишь? Всё места силы искали, на Медведь-гору лазили, на Чатырдаг поднимались, по пещерам ползали. Зачем? – Таня повернулась и схватила друга за плечо. – Скажи мне, Коля, зачем бесовщину на ровном месте разводить да по горам-пещерам ползать, когда сила – вот она! – везде разлита: и в воздухе, и в земле, и на море. Только протяни руку и бери сколько надо!

– Не знаю, Таня. Не всем, наверное, природа силу дает; отсюда и бесовщина. Может, не с добрыми мыслями приходят. С колдунами не получается, так они военные корабли послали. А всё равно не складывается. Только направились к полуострову, как тут же в штаны наложили и сразу домой – ремонтироваться. Показал им наш «Беззаветный». Заложил традицию. Не понимают, что сакральная тут земля.

– Они же не успокоятся, Коля. Партия и дальше будет нам гадить. А мы вырастим и в Москву поедем учиться. Мама говорит, там самые лучшие вузы. На кого Крым оставим?

Коля набычился:

– Я никуда уезжать не собираюсь!

– Что это я – одна в Москву поеду? А кто меня охранять будет?

– Ладно, ладно! Вместе поедем. Нам еще школу надо закончить. Куда торопишься?

– А если они войну нам устроят?

– Пусть только попробуют! Мы же не навсегда в Москву. Мы же вернемся! Результат их очень удивит. Всё пойдет сикось-накось, и они десять раз пожалеют о своей затее. Говорю тебе, Крым – сакральная земля. Ничего у них не выйдет. Вот увидишь!

Он вытянул вперед руку – камешки под ладонью взметнулись и начали вращаться серой воронкой.

Таня хлопнула его по руке.

– Увлекаешься! Люди смотрят!

– Прости! Задумался. Скажи, а ты бы правда в него плюнула?

– Спрашиваешь! Мне слюны не жалко. А ты камень бросил бы?

– Конечно! Бесноватый гастролер нам убийством угрожал! Вломил бы со всей дури!

– Ты настоящий рыцарь! – умилилась Таня.

Коля покраснел и стал сосредоточенно рассматривать горизонт.

– Погнали к буйку, Жулика позовем!

– Шутишь? Он устал, ему отдыхать надо. Завтра встанем пораньше и со всей стаей поиграем. Хватит моря на сегодня. Пойдем лучше к тете Зине в «Пчелку»?

– Пойдем. Она нам опять по вазочке мороженого даст!

– И пакетик воздушного риса!

Ефим Гамаюнов

Отряд ДБРШ-2 имени Кирилла Мерецкова

– Родина дает вам еще один шанс… Несмотря на ваше предательство, на ваши преступления, Родина и лично товарищ Сталин! Те, кто вызовутся добровольцами, получат амнистию военпрокуратуры и начнут жизнь с чистого, незапятнанного листа.

Лейтенант оказался молоденьким, только из учебки. Новенькая фуражка, форма с иголочки, гладкое безусое лицо. Парнишка, каких много гуляет летними вечерами в парках под ручку с симпатичными девушками в ситцевых платьях. Там таким самое место, а вот тут… Хмыкнул дядя Вова, и сплюнул, чертыхнувшись, Дорохов, настоящий зека по кличке Сыпь.

Лейтенант переводил взгляд, пытаясь уловить на обветренных лицах хоть каплю понимания. Голос его подрагивал от волнения.

И всё бы хорошо, но сколько уже таких речей слышал Сергей? И каждый, стоявший с ним в хромом этом строю, десятки раз внимал подобным высоким словам. Разве теперь поверят? Но как неохота гнить и умирать в убойных ротах штрафбата. Под пулями ковыряя мерзлую землю у самых фрицевских окопов, без нормальной жрачки, без оружия, без смысла.

Но надежда всегда тянет, нашептывает: «А вдруг?»

И всё бы ничего, но больно уж молод лейтенант, да и черт бы с ним. Но вот странные фиолетовые петлицы на новехонькой форме, и очень странное название части ДБРШ-2…

Холодало. Костер на притоптанном пятачке снега долго не разжигался, но, наконец, слабый огонек захрустел веточками. Сергей осторожно подул, пламя послушно перекинулось выше, оставив за собой красные угольки. Хорошо!

– Лихов! – Он вскочил, почти столкнувшись с Герасименко. Щегольскую шинель сменил добротный полушубок, не новый, зато теплый. Лицо лейтенанта заросло редкой светлой щетиной, щеку пересекал белый шрам. Война резко меняла людей, и узнать в этом стреляном жестковатом человеке совсем сопливого летёху с двухмесячных курсов было сложно.